Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

та, завтра – другая тема, но борьба с либерализмом, как с противником «подъема» и активным бойцом за «мирный исход», будет занимать все больше места в ходе просвещения масс и их подготовки.

На пороге революции[307]

На происходившем недавно съезде партии 17 октября ее руководитель А. Гучков сказал: «Попытка октябризма примирить власть и общество потерпела неудачу… Нашему терпению пришел конец одновременно с нашей верой… Мы идем к неизбежной, тяжелой катастрофе».

Партия октябристов была во все время контрреволюции главной и серьезнейшей поддержкой правительства. Ее руководитель Гучков – завзятый реакционер, друг Столыпина, московский купец, готовый стать на колени перед любым временщиком, который покажется ему гарантией от народной революции.

И если подобная партия устами подобного политического деятеля заявляет, что она потеряла веру в правительство, это значит, что революция действительно стучит в дверь романовской монархии.

Устами Гучкова говорил страх и отчаяние, страх перед надвигающейся народной бурей и отчаяние в способности господствующего режима предупредить эту грозу.

В декабре 1905 г. во дворце усмирителя восставшей Москвы был заключен союз между дворянством, октябристской буржуазией и шайкой лакеев царя во имя подавления крестьянской и пролетарской революции. В 1907 г. этот союз был оформлен в виде создания Государственной Думы, из которой были изгнаны представители народа и которая была отдана под надзор Государственного Совета и придворной камарильи.

Введя военно-полевые суды, поставив тысячи виселиц, превратив суд в застенок, сослав на каторгу социал-демократических депутатов, отдав население на поток и разграбление местным сатрапам, «облеченным» чрезвычайными «полномочиями», ограбив права у рабочих и отдав деревню кулакам и стражникам, контрреволюция полагала, что тем самым она раз навсегда положила предел революционному движению.

Буржуазия немедленно же впряглась в колесницу победителей ненавистной революции.

Октябристы продались реакции целиком, кадеты поддерживали ее, все дальше и дальше отходя от демократии и отказываясь от собственных лозунгов и собственной программы 1905 г. Революция казалась похороненной, а контрреволюция – обеспечившей себе на долгие годы господство. Среди примыкавшей к рабочему движению интеллигенции это создало ликвидаторское течение, которое вполне последовательно пришло к отрицанию необходимости и нелегальной организации, и широкой массовой агитации революционных лозунгов. При первых же шагах пробуждения широкого стачечного движения ликвидаторство предостерегающе зашипело на рабочих. Ему казалось, что революционные выступления рабочих масс помешают буржуазии стать на путь реформ. А ведь на буржуазный реформизм и возложило все свои надежды ликвидаторство с того момента, как оно отвернулось от социал-демократической партии.

Всякий сознательный рабочий поймет теперь, что развитие общественной борьбы в России идет совсем не по тем путям, которые указывало ему ликвидаторство.

Буржуазия переходит в оппозицию своему недавнему союзнику только под влиянием начавшегося революционного движения.

Только «стачечный азарт» миллионов рабочих мог побудить октябристов заговорить о необходимости и спешности реформ.

Только угроза непрекращающейся массовой политической стачки заставляет буржуазию разных оттенков подняться с колен перед торжествующей реакцией и предъявить ей свои требования.

Рабочему классу выгодно вносить дезорганизацию и колебания в ряды своих врагов. Но средства для этого не в уступчивости, не в сокращении его требовательности, не в укорачивании его лозунгов, – что проповедуют ликвидаторы, – а только и исключительно в дальнейшем развитии его борьбы и отрицании им всякого реформизма, в неуклонной пропаганде в широких народных массах требований 1905 г. «Левение» буржуазии, отказ ее связывать свою судьбу с судьбой царского правительства есть только слабое отражение того революционного стачечного движения, которое с апрельских дней 1912 г. волной катится по всей России.

История России после революции 1905 г., как и вся ее история до 1905 г., показала, что только рабочее движение является действительной и решительной угрозой романовской монархии. Но это при одном условии: если само это рабочее движение идет по пути революционной социал-демократии, а не по пути оппортунизма, легализма и либеральной рабочей политики.

Вот почему борьба со всеми этими уклонениями от пути классовой политики пролетариата становится тем решительнее в рабочих рядах, чем ближе мы подходим к моменту решительной битвы между господствующим режимом и революцией, во главе с пролетариатом.

Мы должны сознательно стремиться к тому, чтобы в решительный момент в рядах пролетариата не было колеблющихся, не было бессознательных потатчиков либерализма.

Левение буржуазии, ее критика современного правительства, ее недовольство им вызваны массовой политической стачкой российских рабочих. И эта критика, и это недовольство выгодны рабочим массам, ибо они расшатывают господствующий режим, ослабляют его, лишают его веры в свои собственные силы. Но рабочий класс должен отдать себе отчет в том, что буржуазия, становясь в оппозицию к современному режиму, совсем не перестает быть врагом рабочего движения и революции.

Нападая на правительство, буржуазия нападает на него именно за то, что оно не умеет предупредить революции, за то, что оно создало в стране возбуждение, которое «сметет и нас и вас», как выразился какой-то октябристский князь, обращаясь к правительству. Она требует «реформ», но реформ во имя предотвращения революции. Ни одна из буржуазных партий не ставит серьезно вопрос об изменении основ третьеиюньского режима, о коренной ломке существующей системы.

Все они стремятся лишь к более или менее узким поправкам и поправочкам к этому режиму. Все они обманывают народ насчет возможности этих «поправок» при сохранении монархии и помещичьего землевладения, т. е. при сохранении политического и социального господства дворянства, во главе с Николаем. Поэтому их «реформизм» великолепно уживается с самым яростным походом против рабочего движения. Отвержение запросов социал-демократов о рабочей печати, о вмешательстве в стачки, о социал-демократических депутатах II Думы, спешная подготовка специального закона, который должен убить всякую возможность рабочих газет, судебное преследование стачечников – все это делается не только при поддержке, но при активном соучастии тех самых «имущих буржуазных классов», которые всеми своими жизненными интересами связаны с мирной эволюцией государства и от имени которых говорил Гучков. В «мирную эволюцию», которую защищает буржуазия и во имя которой она требует реформ, необходимым элементом входят насилия над демократией и ожесточенная борьба против рабочего движения.

Мирная эволюция в устах буржуазии есть соглашение о мире с Пуришкевичем за счет народа. Господа Гучковы, как и гг. Милюковы, могут очень долго и настойчиво спорить с Пуришкевичами об условиях этого мира, могут даже грозить перерывом переговоров и, уходя, громко хлопать дверьми, – это не изменяет того факта, что реформизм русской буржуазии есть только стремление к новой сделке с дворянством и царизмом за счет нужд и потребностей крестьян и рабочих.

Разоблачение этого характера реформистской проповеди русской буржуазии является ближайшей задачей той партии, которая хочет и должна готовить народные массы к новой революции.