Киберсант - Анатолий Белоусов

– Ну ладно, – голосом доктора Борменталя прошипел Алексей Николаевич, – подождем до утра. Я устрою ему бенефис, когда он протрезвится.

Сам он отправился в кабинет и сел за компьютер. Спать ему все равно не хотелось, да и по работе нужно было наверстывать упущенное. Прежде всего он решил изучить тему налоговой реформы и разобраться с ненавистным НДС, который им, судя по всему, с января следующего года по-любому придется платить. Вопрос – по какой ставке? Двадцать процентов, но с возможностью применять вычеты, или же перейти на спецрежим с пониженными ставками, но без права на вычеты?..

Хорошо, конечно, что оборотную планку подняли до четырехсот пятидесяти миллионов рублей в год, а значит, с упрощенки они гарантированно не слетят в ближайшие годы. И к достаточно рискованным махинациям с дроблением бизнеса прибегать не придется. Но вот дополнительные пять или семь процентов вдобавок к уже имеющимся шести – это, конечно же, удар под дых. И как их исчислять? Тут ведь не сложишь тупо шесть и пять (или шесть и семь) процентов. Нужно, наверное, сначала выделить сам НДС из оборотных средств, определить доход, затем выделить из дохода налог УСН (шесть процентов) и только после этого суммировать оба налога?..

Алексей Николаевич погрузился в работу.

Будить профессора и устраивать ему обещанный «бенефис» Барский отправился в семь часов утра. За прошедший период времени тот должен был уже и выспаться как следует, да и протрезветь полностью. Все же пол-литра коньяка в одну будку – не так уж и много для здорового мужика, пусть и очень умеренно пьющего. Войдя в бильярдную, Алексей Николаевич обнаружил своего друга лежащим в той же самой позе, в которой он вчера его здесь оставил. Свернувшись калачиком, поджав колени и подложив руку под щеку, Николай Петрович мирно похрапывал. Взяв пульт управления от музыкального центра и установив звук на максимум, Барский перемотал запись вперед, минут на пятнадцать от начала, после чего с иезуитским выражением лица нажал «Play».

С уровнем громкости, надо признаться, он явно перестарался. Колонки оказались настолько мощными, что от грохота бубна, треска трещотки и шаманского воя едва не оглох он сам. Что уж говорить про несчастного, мирно посапывающего и ничего не подозревавшего профессора, который вдруг оказался в самом эпицентре взрыва этой акустической бомбы. Он не просто подскочил, его словно бы вздернул за шиворот кто-то большой и сильный. Вытаращенные глаза выражали безумный ужас, полуоткрытый рот перекосился. Сам испугавшись, Алексей Николаевич тут же вырубил эту адскую машину, но профессору потребовалось еще какое-то время, прежде чем он окончательно пришел в себя, сообразил, где находится, и понял, что нет никакой угрозы для его жизни.

– Ты что, совсем озверел? – пробормотал он, дико оглядываясь вокруг. – Что это за кромлех? – Он кивнул на выстроенные в кольцо вокруг него колонки. – Ты меня в жертву, что ли, принести собрался?..

Барский покатился со смеху.

– Еще и ржет, скотина! – продолжал возмущаться Змеев, кряхтя вставая сначала на четвереньки и лишь затем поднимаясь на ноги. – А если б я от разрыва сердца сдох прямо здесь, у тебя на полу? Идиотина! Что это вообще такое? Как я сюда попал?

– Ты совсем ничего не помнишь? – все еще борясь со смехом, поинтересовался Алексей Николаевич.

– Кафе помню. Гардероб помню. Как загрузились в машину, тоже помню. Должны были ехать к тебе… и, кажется, ехали… А вот доехали или нет и что было потом, ни хрена не помню!

– Может, не помнишь и то, как бутылку коньяка у меня из кармана вытащил, а потом в одну харю всосал ее, пока я подвозил ваше величество сюда?

– Это помню, – виновато потупив глаза, согласился Змеев, – а вот дальше как отрезало! Святые угодники, да я со студенчества так не надирался…

Пошатываясь, он отправился в ванную комнату – умываться, чистить зубы и вообще приводить себя в порядок. Долго плескался, фыркал, что-то ронял на пол. Барский все это время приплясывал под закрытой на защелку дверью, глумливо и достаточно цинично приговаривая в щелочку:

– Что, дружок, выгорание? С чего бы это, на старости-то лет? Или свою недавнюю угрозу решил привести в исполнение и чудить начинаешь? Так не сто́ит, я же тебе тогда сразу сказал, что услышал твои претензии. Все будет отлично, друже, прорвемся! Считай, что я вернулся в строй, причем совершенно другим, обновленным человеком. И снова готов рубиться, стоя вместе с тобой, плечом к плечу, спина к спине. На равных! Все точно, как было раньше…

– Какую еще угрозу? – спросил Змеев, распахивая дверь и выходя из ванной. – О каком, на хрен, выгорании ты говоришь?

Он был обнажен по пояс, с мокрой головы стекала вода, которую профессор пытался купировать махровым розовым полотенцем.

– Да я про недавний твой визит сюда, ко мне, – пояснил Барский. – Хочешь сказать, что уже и не помнишь? Что это никакой не ультиматум был, а шутка юмора?

– Ну почему же, помню. Только это не юмор был и уж тем более не ультиматум. Скорее крик души. В последнее время, Лёша, ты действительно вел себя очень странно. Так, словно выгорание именно у тебя было, отчего ты тупо и тотально забил на работу, буквально все скинув на меня одного.

– Да, виноват, каюсь! – Алексей Николаевич прижал руки к груди и опустил голову. – Ты прости меня, если я не оправдал твоих ожиданий. Возможно, ты мечтал о миллиардах, дворцах, «Ferrari Purosangue» и списке «Форбс», как Дима Портнягин или Аяз Шабутдинов. Но мои цели изначально были иными: обрести финансовый фундамент и просто больше не думать о деньгах, не вкалывать ради выживания и не бояться остаться без средств к существованию. Именно к этому я и шел! Именно этого и достиг сейчас. Дворцы, «Форбсы» и тому подобное мне не нужны были с самого начала.

– Лёха, вот скажи мне, ты совсем дурак? – Змеев перестал обтираться, повесил мокрое полотенце на сушилку и с укоризной или даже сочувствием посмотрел другу в глаза. – С чего ты взял, что все это мне было нужно? Вообще-то, это именно я с самого начала нашего сотрудничества притормаживал тебя и не позволял идти дорожкой Портнягина, Шабутдинова и прочих товарищей, которые сейчас кто под домашним арестом, а кто в СИЗО загорает. Разве не так?

– Ну, так… наверное… – нехотя