Киберсант - Анатолий Белоусов

развеяться, решил использовать билет по назначению. Впрочем, если честно, уже пожалел сто раз и едва дождался антракта. Еще бы минут десять-пятнадцать этого бабского завывания, и я тупо отключился бы и заснул. А ты как здесь?.. Ах, да, ты же ценитель, о чем я спрашиваю?!

В этот момент освободился один из столиков и Барский, проворно метнувшись, поспешил его занять.

– Возьми мне то же самое, что и себе, – крикнул он другу, – я пока место застолблю, чтобы не стоя перекусывать.

Через несколько минут Змеев подошел к столику, таща две огромные тарелки с закусками. Поставил их, после чего быстро сбегал обратно к стойке, воротившись с двумя маленькими пластиковыми стаканчиками и маленькой же бутылочкой армянского коньяка.

– Тебе ж уже можно, – лукаво подмигнул он, – ты же давно уже развязался, я знаю.

– Ну да, в принципе по сто капель не возбраняется, – согласился Барский и, хмыкнув, добавил: – Тем более что я на своих двоих сегодня, а не на колесах. Машина в ремонте, раздолбал я ее капитально на днях.

– Ух ты! – удивился профессор. – Как так? Давай рассказывай…

Он ловко отвинтил крышечку на чекушке и плеснул по стаканчикам. Быстро поднял свой и мгновенно опрокинул его себе в пасть. По всему было видно, как сильно ему это хотелось сделать, как ему этого сейчас требовалось. Дотронувшись до своего стаканчика большим и указательным пальцами, Алексей Николаевич отодвинул его немного в строну, извлек из тарелки бутерброд с красной икрой и откусил половинку. Змеев, казалось, не заметил этой манипуляции. Или сделал вид, что не замечает. Быстро налил себе «по второй» и, сверкнув глазами в сторону Барского, повторил:

– Так что там с твоим «Поршиком» приключилось? Говори, не тяни уже. Судя по тому, что на тебе нет ни бинтов, ни гипса, ни даже синяков или царапин, отделался ты легким испугом, верно? – он опрокинул второй стаканчик и только после этого принялся зажевывать бутерброд.

Прозвенел первый звонок, сообщая посетителям концерта, что особо ретивые могут уже начинать потихонечку подтягиваться к зрительному залу.

– Ну, помнишь тот вечер, когда ты вломился ко мне и устроил дикую эскападу? – осторожно начал Барский. – Я тогда, после твоего ухода, хорошенько нарезался, сел за руль и помчался за город.

– Зачем?

– Да черт его знает зачем. Бухой был, расстроился сильно, вот и понесся по трассе на максимуме. Стресс так, наверное, снять хотел.

Он немного помолчал, потянулся было к своему стаканчику, но, едва коснувшись, тут же отдернул руку. Реакция Змеева на все происходящее несколько удивляла его. Он ожидал совсем иного, но, по всей видимости, сам профессор не придавал тому их разговору такого глубокого значения, которое придавал этому событию сам Барский. Словно и не предъявлял ему профессор никакого ультиматума в тот роковой вечер. Словно не было между ними никакой размолвки или ссоры.

– Ну так вот, – продолжил Алексей Николаевич, – лечу я, значит, по шоссе, музыка орет на полную громкость, и вдруг мне прямо под колеса метнулась какая-то хрень…

– Лось? – попытался уточнить Змеев. – У них сейчас как раз гон. Бросаются под машины только так, сволочи сохатые.

– Нет, что-то гораздо мельче. Может, волк или собака, а может, и крупный заяц, – отмахнулся Барский. Немного подумал, говорить или нет, решился-таки и добавил: – А возможно, и вовсе что-то потустороннее, совсем не из нашего мира…

– Это как это?!. В каком смысле?

– Ну, помнишь, у того же Кастанеды есть описание неких потусторонних сгустков энергии, «союзников» или «неорганических существ», не помню уже точно, надо бы перечитать все заново. Поскольку передок мне эта хрень разнесла весьма сильно, а ни крови, ни кусков шерсти, ни тем более трупа животного я так и не обнаружил, вот и возникло такое предположение. Не важно! Важно то, что я был на волосок от смерти. Как тачка не перекувыркнулась и не слетела в кювет или, того хуже, не вылетела прямо в стену сосен, ума не приложу. Бог, видимо, помиловал. А может, это Лайт сделал мне последнее предостережение, хрен его знает. В общем, стою я ночью за городом, в одном домашнем халате на голое тело, дождь ледяной с неба льет и совершенно не понятно, что дальше делать. Хорошо парни какие-то веселые возвращались с пикника на джипе. Подбросили до дома. А тачку утром Михеич на эвакуаторе довез до города и сразу в свою мастерскую забрал, реставрировать. Так что теперь я безлошадный на какое-то время.

– Ну ничего себе ты оттягиваешься! – хохотнул Змеев, наливая себе «третью». – Конкретно так, со вкусом, на полную катушку.

Он потянулся было налить и товарищу, увидел его наполненную до краев посудину и только хмыкнул, ставя чекушку обратно на стол. Прозвенел второй звонок, сигнализируя, что антракт закончится через пять минут и призывая зрителей занять свои места в зале.

– Ты зачем столько бутеров-то набрал? – озабоченно спросил Алексей Николаевич. – Мы же за оставшиеся пять минут не успеем все это сожрать!

Он суетливо принялся озираться, активно уминая второй бутерброд. Народу в буфете сильно поубавилось. Многие столики уже стояли пустыми, и никто не спешил их занимать. Люди торопились закончить перекус, чтобы поскорее вернуться в зрительный зал. Барский потянулся за третьим бутербродом, хотя все еще продолжал пережевывать остатки предыдущего.

– Ну не торопись ты, пожалуйста, – с мольбой в голосе проскрипел Змеев. – Давай немного опоздаем на эту квазимузыкальную какофонию. Хорошо же сидим!

Он хлобыстнул «третью» и сразу же перелил остатки коньяка из так стремительно опустевшей чекушки в освободившийся стаканчик. Обернулся на стойку, явно намереваясь метнуться еще за одним фунфыриком. «А ничего себе профессор разошелся, – с какой-то даже опаской мысленно отметил Алексей Николаевич, – никогда раньше не замечал за ним, чтобы он так целенаправленно стремился нарезаться в хлам. Видимо, на этот раз реально с женой поругался, всерьез, раз поперся на джаз, который ненавидит, да еще и пьет здесь как не в себя».

– Коля, Коля, притормози немного, – осторожно попросил он товарища.

Змеев нехотя поставил уже поднятый (…четвертый, всего получается двести грамм…) стаканчик обратно на стол и с крайне недовольной гримасой принялся его гипнотизировать. Со стороны могло показаться, будто он пытается силой взгляда оторвать стаканчик от поверхности стола, чтобы тот подлетел к его рту и сам выплеснул туда свое содержимое. «Ни дать ни взять гоголевский