Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

«Его подвело дурацкое сердце!» – прошептала Кэти, а Чарли зажал ей рот рукой как раз вовремя, чтобы их не застукал Вилли, показавшийся на тропе с мушкетом наизготовку.

«Что вас тревожит?» – спросил сын у отца.

Вильгельм сжал руку Вилли и покачал головой.

«Зачем ты послал меня, если нет никакой беды? Твой брат мочился, и только».

«Ха, – глумливо ухмыльнулся сын. – Зачем идти за милю мочиться в лес, если он годами делал это в розовых кустах?»

«Ты погнал меня убивать Петера, а Петер – тебя, – продолжил Вильгельм, – и оба вы имеете виды на мою милую Кейт. Я в любом случае потеряю сына, и, наверное, жену тоже!»

«Она шлюха, а ты дурак», – заявил Вилли и в упор разрядил мушкет в отцовскую грудь.

«Теперь я сделаю то же самое с ним», – прошептала Кэти и, выхватив из юбок заряженный пистолет, прицелилась в него. Однако Чарли опять придержал её, потому что на звук выстрела поспешил из можжевельника Петер, и не успел Вилли вложить в мушкет новую пулю и порох, как брат набросился на него с ножом. Они принялись кататься в пыли, а через минуту Вилли улёгся с перерезанным горлом подле отца.

Петер встал и вытер лезвие палым листом.

«Ну вот», – произнёс он и больше не сказал ни слова, потому что Кэти на месте застрелила его в грудь.

«Слава Богу! – вскричала она, когда дело было сделано. – Наконец-то я свободна от подлецов!» И вид такого количества мёртвых голландцев настолько пронял Кейт, что она не ушла, а взобралась на эвкалиптовый пень, у которого те лежали, и принялась исполнять для Чарли тот самый танец, который помогал бедняге Вильгельму в любовных утехах.

«Значит, сбылась твоя мечта», – заметил индеец.

«И сбудется твоя, – откликнулась Кейт с пня. – Иди же сюда, отпразднуем наше счастье!»

Не посчитав достаточным оскорбить покойников танцем, Кэти настояла, чтобы сейчас и тут же, на эвкалиптовом пне они проделали то, чем тайно занимались в зарослях мирта. Она улюлюкала и вопила по ходу на индейский манер…

– Стойте! – крикнул Эбенезер. – Вы же не хотите сказать…

– Не меньше, – заявила Мэри. – Более того, Чарли, когда настал момент, попросил её издать их секретный сигнальный клич и сделал вещь, которую мы с ним открыли совместно, а также поклялись не делиться ни с единой живой душой…

– Послушайте… – воспротивился крайне смущённый поэт, но женщина воздела руку, призывая к молчанию.

– И когда тотчас же она издала сигнальный клич, он выхватил нож…

– О нет! Он убил её прямо там и тогда?

Мэри кивнула.

– Скажу одно: то, что он совершил – известная выходка всех солдат мира – и христиан, и язычников, которые именно так поступают с женщинами врага.

– Меня стошнит, если вы скажете больше, – предупредил Эбенезер.

– А больше и говорить нечего, – заявила Мэри. – Он ушёл, оставил их там, где лежали, всех четверых, а имение за отсутствием наследников перешло к Короне. Шутка заключалась в том, что, как Чарли знал с самого начала и не сообщил ни Кейт, ни братьям, одобрение просьбы старого Вильгельма о гражданстве было запланировано лишь на следующее заседание Совета Мэриленда.

– Не понимаю.

– Это означает, что он умер голландцем, – объяснила Мэри, – а чужестранцы вообще не могут завещать собственность: имение досталось бы Короне в любом случае! – Она рассмеялась и поднялась с земли. – Великая радость от этой шутки и погубила Чарли. Той же ночью я в невинном неведении предложила ему сделать наше секретное дельце, а его разобрал такой смех в самом разгаре, что мне впервые в жизни довелось разрыдаться, как новобрачной! Он поклялся, что раскаивается, и в качестве извинения выложил всю историю, как вы её слышали от меня – беспрерывно подхохатывая и не упуская ни малейшей подробности. Чарли, милый мой дикарь, знал меня, как облупленную: он понимал, что разобьёт мне сердце признанием в измене, и уж вдвойне – с Кейт, и втройне – её умерщвлением; но также он знал, что я должна ему всё простить и прощу – нет, он знал, что в глубине души я полюблю его сильнее, когда пройдёт потрясение, и был прав! Чего он совершенно не знал, так это того, насколько я ценила наш маленький трюк – не только потому, что мы открыли его вместе, но и потому, что для мужчины, столь обделённого причиндалами, и для женщины, слишком искушённой в мужчинах, чтобы впечатлиться любой такого рода оснащённостью, сия наша хитрость была целым миром любви. Как если бы вы с любовницей изобрели сношение, до которого не додумалась ни одна живая душа на свете: представьте ваши чувства, если она сообщит, что нет, не просто целовала другого, а посвятила его в ваш славный секрет!

– На самом деле я… – произнёс Эбенезер.

– Да. Вы всё ещё девственник, и откуда вам знать, – вздохнула Мэри. – Тогда запомните это, и когда-нибудь поймёте. Пока же достаточно сказать, что сообщить мне о делёжке тем вывертом с Кэти стало ошибкой Чарли. Боже, мне было слова не вымолвить и слез не осталось! Я выбралась из фургона и побежала по дороге; неслась, пока через полтора дня не достигла Кембриджа; там я сообщила шерифу, что семейство Тиков поубивали, а убийцей был Чарли Маттассин!

Слёзы вновь потекли по её щекам.

– Его нашли ждущим в фургоне в полном неведении о моём поступке и увезли в тюрьму. Я больше с ним ни разу не говорила, хотя ходили слухи, что мой обман он воспринял как продолжение потехи и всегда смеялся, вспоминая о нём. Судачат, он похохатывал и когда его вели на виселицу, а я же, когда петлю затянули, узрела два удивительных события. Во-первых, то, о чём я говорила вам в самом начале, что было маленьким при жизни, на диво увеличилось; во-вторых, он умер с такой же чудовищной усмешкой на лице и унёс её в могилу! Вот такая история.

– В жизни не слышал ничего подобного, – поклялся Эбенезер. – Это и трогательно, и ужасно, а ещё я по-прежнему удивлён сходством между этим индейцем и моим другом – бывшим наставником! Осмелюсь сказать, что если бы ваш Чарли уродился англичанином, он играл бы этим миром, словно на клавесине – наподобие моего учителя, а если бы друг мой уродился дикарём-индейцем, то он бы тоже, быть может, умер с таким смехом. – Поэт покачал головой. – Что же за этим кроется? Ваш Чарли и он, каждый по-своему, явились в