Единственный. У сына твои глаза - Лика П.

На втором фото она на боку, одна рука в волосах, нагота прикрыта лишь формально.

«Она провоцирует меня. Вот сучка», – подумал он, и уголки его губ непроизвольно дрогнули.

Алексей быстро стёр с лица довольное выражение, моргнул, чтобы сбить хищный блеск в глазах. Но… поздно.

Пётр Журавлёв, закончив говорить, склонился к нему ближе.

Пахнуло дорогим лосьоном.

– Лёш, – тихо, чтобы слышал только он, – что ты делаешь? Мы же на совещании.

– А в чём дело? – тут же собрался Потапов, ровным движением положив телефон на полированный стол экраном вниз.

– Ты забыл, что телефоны должны быть выключены? – Пётр скользнул по нему взглядом поверх спущенных на кончик носа очков. – Не стоит давать сотрудникам повод для лишних разговоров о начальстве.

В голосе Петра не было осуждения, только спокойная забота. Как старший брат, который мягко одёргивает младшего за шалость.

Алексей поднял на него взгляд. Улыбнулся краем губ – холодно, профессионально, как привык годами.

– Всё под контролем, Пётр Семёнович, – ответил тихо и спрятал телефон обратно в карман. Но пальцы под столом напряглись так сильно, что побелели костяшки.

Вика – его личная, запретная радость. Но он понимал: так продолжаться не может. Не должно. И всё же… он не был готов остановиться.

Алексей сжал челюсти, глядя в пространство, будто пробуя убедить сам себя. «Надо бы притормозить», – подумал он тяжело и, скользнув ладонью по столу, принял решение. Сегодня он вызовет к себе Наталью.

***

Вечером Алексей вышел из спортзала. Не успел положить спортивную сумку на сиденье своего спорткара, как в кармане завибрировал телефон. Он даже не удивился – уже догадывался, кто это.

Открыв экран, Потапов увидел череду сообщений от Вики.

«Ты где?»

«Я хочу тебя увидеть».

«Скажи, что хоть чуточку скучаешь по мне».

Алексей читал смс-ки, но не отвечал. Пальцы сжимали телефон до побелевших костяшек. Экран мигал, гас, снова оживал.

Он сел в машину, выключил звук и бросил гаджет на панель.

Позже начались звонки.

– Вот неугомонная, – выдохнул Потапов, криво усмехнувшись. Он видел её имя, вспыхивающее на дисплее, и сжимал челюсти.

Нет, на сегодня он вызвал Наталью.

«Надо бы поумерить пыл с этой девчонкой, а то что-то я совсем голову от неё потерял… Так и бизнес недолго потерять», – буркнул себе под нос, управляя рулём своего спорткара, и вспоминал, что ему отец говорил о женщинах.

Номер в «Эдельвейсе» встретил его привычным запахом – дорогая химия и слабый аромат парфюма на простынях.

Наталья ждала. Шикарная полная грудь в полупрозрачном халате, ярко-красные губы, дымчатый макияж. Практически голая – словно сама по себе приглашение.

Алексей молча вошёл, закрыв за собой дверь на поворот замка.

«Я и забыл, насколько хороша эта блондинка, и что она вытворяет с моим членом», – усмехнулся он мысленно, делая несколько неторопливых шагов к ней, прожигая взглядом её формы.

Слов не требовалось. Наталья сама подошла, обхватила его за шею, скользнула ладонью под футболку.

Он позволил ей всё. Сейчас ему нужна была именно такая – инициативная, опытная.

Наталья встала на колени, стянула с него брюки. Её губы накрыли головку члена – жадно, с усилием, со смачным прочмокиванием. Она работала горлом, языком, ловко, как умела.

Алексей стоял, упершись рукой в стену, смотрел в пустоту. Пусто. Никаких эмоций.

Наталья, запыхавшись, выпустила его член изо рта и, тяжело дыша, подняла глаза, осторожно спросив:

– Лёша… У тебя проблемы на работе?

Потапов хмуро посмотрел на неё, голос был сдавленным.

– Какие ещё проблемы? Ты что этим хочешь сказать?

– Я… ты неправильно понял… я просто хотела сказать… – заторопилась она, испуганно лепеча.

– Открой рот, – резко перебил он.

Она подчинилась.

Алексей сдёрнул с себя футболку, бросил её на кресло и, схватив Наталью за волосы, начал жёстко трахать её горло. Выбрал удобный темп, глубокий, резкий, заставляя её задыхаться, пока тушь не потекла по её щекам.

Но и это не принесло облегчения. Он отпустил её волосы, позволил самой справляться.

Наталья старалась: меняла ритм, играла с яичками, сжимала член между грудями, скользя вверх-вниз по влажной коже.

Потапов тяжело дышал. Вены на члене вздулись, стоял он колом, но… Настоящего возбуждения не было. Только всплески злости. Он не мог кончить.

В его голове – не Наталья, не её губы, не её грудь.

В его голове – Вика. Её смех, её волосы на его груди, её тёплое живое тело. Резко отстранился.

– Хватит, – бросил грубо.

Наталья осела на пятки, смотрела снизу вверх влажными глазами, сбитая с толку. Алексей отвернулся, сжал кулаки.

Молча поднял брюки и направился в ванную. На ходу бросил через плечо:

– Пошла вон.

– Лёш… а как же оплата?.. – робко напомнила Наталья.

Он остановился перед дверью, достал из кармана пару купюр и бросил их в её сторону. Зашёл в ванную, хлопнув дверью.

Холодная вода ударила по коже. Он смывал с себя её слюни, всю эту пустую механическую грязь. Взял в кулак свой член, закрыл глаза и представил:только её голос, её дыхание, её руки на его спине.

Рваное движение, напряжение по всему телу – и Алексей, яростно стиснув зубы, кончил с коротким звериным выкриком:

– Сука…!

Он злился на себя, на Вику и на отца, который сегодня снова явится к нему во сне…

Глава 14.

Столица, 1995 год

Дом уже погрузился в вечер.

Мальчик сидел в полутени, склонившись над тетрадью под мягким светом торшера, сосредоточенно выводя буквы в тетради по русскому языку. За окном свет фонаря мягко просачивался сквозь шторы.

– Лёш? – глухо донеслось из кухни. Голос отца был тяжёлым, чуть заплетающимся.

– Сейчас, пап. Только закончу упражнение, – ответил мальчик, не отрывая взгляда от строки.

– Иди-ка сюда. Успеешь ещё со своими уроками. Посиди немного со мной… – в голосе уже не просьба. Там – боль, тоска и та пьяная, тянущая слабость, которую дети чувствуют даже лучше взрослых.

Лёша осторожно закрыл тетрадь, вздохнул и пошёл на кухню.

Отец сидел за столом в потёртом свитере. В тарелке – остывшие пельмени, в руке – стакан, наполовину наполненный водкой. Его лицо было с красными прожилками, взгляд рассеянный, но цепкий.

Рядом старая магнитола бубнила новости, а за окном было серо и сыро – поздняя осень.

– Садись,