Единственный. У сына твои глаза - Лика П.

– Только его и не хватало, – пробурчала она сквозь зубы, заметив вдалеке знакомую фигуру.

– Глянь-ка, твой воздыхатель, – усмехнулась Катя.

– Вижу. Такого воздыхателя никому не пожелаешь, – Вика скривилась и ускорила шаг.

Денис Супрунов, студент с завышенным эго, уже шёл им навстречу. Слишком самоуверенно, с широкой ухмылкой на лице.

– Журавлёва! – выкрикнул он. – Ты зря делаешь вид, что не замечаешь меня. Я ведь вижу, как ты передо мной бёдрами вертишь. – Он приблизился и, склонившись к её уху, прошептал с мерзкой усмешкой: – Поехали ко мне. Я тебе вдую так, что не забудешь.

Катя и Лена замерли, разом обернувшись. У Вики глаза налились холодом. Она повернулась к нему медленно, будто отсекала каждую эмоцию.

– Рот сначала почисть. Воняет, как из помойного ведра, – отрезала она и оттолкнула его.

– Сучки! – выкрикнул он им вслед, когда они двинулись дальше. Подруги рассмеялись в голос, но Вике было не до смеха. В ней что-то оборвалось. Она резко остановилась, развернулась и медленно пошла к нему, сжимая в руке гелевую ручку.

Остановившись перед ним вплотную, она заговорила хрипло, сквозь зубы:

– Ещё раз подойдёшь ко мне со своими грязными мыслями – я воткну эту пику тебе в горло.

Она приблизила ручку к его шее и нажала колпачком чуть с усилием. Смотрела прямо в его глаза, не мигая. Он побледнел, дёрнулся назад.

– Ты что, совсем ополоумела, Журавлёва?!

– Понял меня? – надавила сильнее.

– Понял, – пробормотал он.

– Вот и молодец. Только попробуй ещё… – она опустила руку и резко развернулась.

Подруги стояли не двигаясь. Лена первой прервала тишину:

– Это было… охренеть. Ты видела его рожу?

Катя – уже тише:

– Ты молодец. Он давно нарывался.

Вика ничего не ответила. Руки дрожали, и она спрятала их в карманы. В груди стучало. Не от страха. От злости. И, может быть, от горечи.

Денис попытался восстановить лицо, оглядываясь, не заметил ли кто, а то ведь парни могут высмеять. Пробормотал:

– Чёртова сука…

– Так, Супрунов! – раздался строгий голос Марии Анатольевны, ректора. – Это что за выражения в стенах университета? Мне отцу позвонить?

– Извиняюсь… случайно, – пробормотал он, пятясь прочь.

А Вика уже заходила в аудиторию. Подруги шли рядом. Внутри у неё всё ещё клокотало, но было и другое: впервые за долгое время она гордилась собой. За то, что наконец дала отпор озабоченному Супрунову.

Ночью Вика лежала в кровати, плотно завернувшись в любимое одеяло, и смотрела, как тонкий луч полной луны скользит по стене комнаты.

Медленно выдохнув, прошептала: «Я справлюсь. С ним. Без него. С любой болью». Голос тихий и ровный, без дрожи. Рука машинально сжимает простыню, пальцы белеют от напряжения – тело не дрогнуло. Где-то внутри Вика не теряет надежды, что он приедет.

Утро выдалось пасмурным. Вика сидела на кухне, поджав одну ногу под себя, и вяло намазывала авокадо на поджаренный хлеб.

– Как дела в университете? – спросил отец, не отрываясь от телефона. Он сидел напротив, листая утреннюю почту, в очках, с чашкой кофе в руке.

– Учусь, – отозвалась она, положив сверху мясную нарезку и лениво откусив. Пожевала и запила кофе.

Пётр Журавлёв поднял глаза от экрана и посмотрел поверх очков.

– Ничего себе, с утра аппетит. Даже радует, – усмехнулся он, наблюдая, как дочь жует бутерброд вприкуску с омлетом.

– Угу… Сама в шоке, – кивнула Вика, бросив на него взгляд исподлобья. Сделала глоток кофе. Потом ещё один. На несколько секунд замерла и едва заметно поморщилась, прислушиваясь к своему организму.

Отец отложил телефон и чуть подался вперёд.

– Вика?

Она не ответила. Уставилась на тарелку с мясным ассорти.

– Что-то не то… – пробормотала и положила вилку. – Пап, мне кажется, оно… тухлое.

Он даже не сразу понял, о чём она. А в следующий момент Вика уже резко встала, стул скрипнул по полу, и она выбежала из кухни.

Пётр нахмурился. Перевёл взгляд на тарелку, подтянул её ближе. Принюхался. Мясо было абсолютно нормальным. Свежим.

Журавлёв встал, чуть сдвинул очки ближе к переносице и пошёл за дочерью. Уже чувствуя, что дело – совсем не в еде.

Вика закрылась в ванной. Из-за двери доносился шум воды. Пётр постучал:

– Вика, ты как там?

– Всё нормально! – крикнула она, но голос дрожал. – Сейчас легче.

– Это всё твои диеты. Не ешь ничего толком – вот тебе и результат, – проворчал отец, уже явно беспокоясь.

Он повернулся к домработнице, стоявшей в дверях:

– Звони нашему семейному врачу. Пусть приедет. Объясни, что случилось, и пусть возьмёт всё необходимое.

– Мне не нужен врач! – донеслось из-за двери. – Уже лучше. Мне в универ пора, я опаздываю!

– Какие могут быть универы, Вика? – нахмурился отец. – Тебе надо прилечь, чего доброго, в обморок упадёшь. Врач приедет и осмотрит тебя.

Доктор появился меньше чем через час. Обычный осмотр ничего не дал – живот был мягким, без боли. Температура – в норме. Он взял переносной аппарат УЗИ, разложил его на столе.

– Давайте посмотрим, – сказал спокойно. – Когда были последние месячные?

Вика приподняла бровь.

– Странный вопрос… Как обычно, стабильно, раз в месяц, правда, сейчас, у меня небольшая задержка, чуть больше недели. Ну это от стресса.

Доктор не ответил сразу. Смотрел в монитор, щёлкал по кнопкам, всматривался.

– Не думаю, что дело в стрессе… Виктория… – он медленно повернул голову к ней, взгляд стал внимательным и серьёзным.

А Вика в это время уже начинала чувствовать, как под ложечкой медленно стягивает всё в узел.

– А от чего? – спросила Вика, не узнавая собственный голос. Он был глухим, будто кто-то выключил в ней звук. Но глаза не отрывала от врача. В глубине души уже знала, что он ей скажет.

Доктор посмотрел на неё внимательно и прямо сказал:

– Вы беременны, Виктория.

– Что? – выдохнула она, но внутри уже всё знало. Тело знало.

Доктор молча убрал датчик УЗИ, выключил экран и повторил чуть мягче:

– Вы беременны. Срок около шести недель.

В комнате стало слишком тихо. Даже тиканье часов на стене вдруг начало резать по ушам.

Вика растеряно повернула голову и увидела отца, он стоял у двери и всё