Единственный. У сына твои глаза - Лика П.

– Любимого? – он усмехнулся, сарказм сочился из каждого звука. Упёр кулаки в бока, наклонился к ней, его лицо было так близко, что Вика уловила запах кофе в его дыхании. – И как зовут этого «любимого»? Хочу посмотреть ему в глаза. Что-то мне подсказывает, замуж он тебя не позовёт.

– Позовёт, – Вика в очередной раз смахнула слёзы, её пальцы дрожали, но голос стал тверже. – Он просто не знает… что я беременна. Он уехал.

– Угу, – Журавлёв вздохнул, покачивая головой, и опустил взгляд в пол. – Почему-то я не удивлён. – Замолчал, потом резко вскинул глаза, и его голос стал тише, но опаснее: – Кто?

Вика отвернулась, не в силах выдержать этот взгляд. Её сердце колотилось, горло горело, но в голове билась одна мысль:

«Я не откажусь от ребёнка. Никогда».

Она набрала воздуха, расправила плечи и, глядя прямо в глаза отцу, сказала:

– Лёша.

Журавлёв нахмурился, его брови сошлись на переносице.

– Это должно мне о чём-то говорить? Фамилия у твоего Лёши есть? Кто он? С тобой на потоке? – вопросы сыпались один за другим, но Вика молчала, её взгляд говорил больше слов. И вдруг отец замер. – Стоп, – произнёс он будто сам себе, и его голос дрогнул. – Ты что… с… – Он не договорил, язык запнулся, глаза расширились, полные неверия.

– Да, папа. Это Алексей Потапов, – твёрдо сказала Вика, несмотря на слёзы. Она стояла прямо, сжимая кулаки, готовая держать удар.

– Что? – Журавлёв побледнел, его лицо исказилось, как от пощёчины. – Потапов? Вы за моей спиной?! – Он растерянно отступил на шаг, но тут же собрался, и его голос стал ледяным: – Каков ублюдок! Продал всё, уехал, потому что знал, что обрюхатил тебя! Боялся, что я его прищучу… Сволочь!

– Он не знал, – спокойно возразила Вика, защищая Алексея.

– Я вырастил шлюху! – прорычал Журавлёв, его кулаки дрожали. – Все будут говорить, что Потапов трахал мою дочь за моей спиной и обрюхатил! – Он ткнул пальцем в её сторону, и Вика вздрогнула, но не отвела взгляд.

– Я люблю его с юности, – выкрикнула она, голос сорвался, полный боли. – И никого кроме него, он судьба моя.

– Мать твою… – Журавлёв отвернулся, его плечи напряглись. – Не желаю это слышать. Мы едем в клинику. Сегодня же! – Он шагнул к двери, его голос дрожал от ярости. – Ах, Потапов, какая сволочь…

– Нет! – крикнула Вика. Девушка рванулась за ним, но ноги подкосились, и она схватилась за спинку дивана, чтобы не упасть. – Я не поеду!

– Хватит! – рявкнул отец, не оборачиваясь, и пошёл к двери, бормоча: – Потапов… подонок…

Вика сглотнула, горло жгло, словно она проглотила угли. Сердце колотилось, будто хотело вырваться и бежать – от его слов, от его взгляда, от этой реальности. Но больнее всего была пустота.

Никого рядом.

Алексей далеко. Её некому защитить. Ни её, ни их ребёнка.

Глава 18.

Вика застыла посреди комнаты, сердце колотилось, пока не раздался резкий хлопок двери и звук, характерный при проворачивании ключа в замке. Тишина ударила по ушам. Она рванула к двери, пальцы вцепились в холодную ручку, но та не поддавалась.

– Папа! Зачем ты меня запираешь?! – крикнула Вика, её голос дрожал, а в горле встал ком.

«Он не сделает этого… не посмеет!», – подумала она, но дурное предчувствие не отпускало.

– Чтобы не сбежала! – рявкнул Журавлёв с той стороны, его голос сочился яростью. – Не пойдёшь сама – силой потащу!

– Папа, умоляю! – Вика ударила кулаком по деревянному полотну, слёзы снова потекли по щекам. Она прижалась лбом к двери, дыхание сбивалось. – Это же ребёнок! Мой ребёнок! И твой внук! – упавшим голосом сказала она, пытаясь достучаться до его сердца.

«Он должен понять… должен… Не может поступить так со мной… Не верю», – старалась не падать духом Вика, мысленно подбадривая себя.

Журавлёв замер, его кулаки сжались так, что побелели костяшки.

«Внук? Как она посмела?», – пронеслось в голове. Он впился взглядом в дверь, губы искривились:

– Как ты смеешь? – прошипел сквозь зубы. – Я дал тебе всё, а ты… с моим партнёром за моей спиной! Бесстыжая!

– Прости, папочка, прости! – рыдала Вика, её руки дрожали, ногти впивались в ладони. – Я ничего не могу с собой поделать… Люблю Лёшу, никого не вижу, только его! – она сползла по двери, колени подогнулись, а голос сорвался в хрип.

– Не смей называть это имя в моём доме! – взревел Журавлёв, и его лицо покраснело от гнева. Он развернулся, чтобы уйти, но чуть не врезался в домработницу, стоявшую в коридоре. Женщина, прижав руки к груди, смотрела на него широко распахнутыми глазами, её лицо побледнело от услышанного.

– Будут указания, Пётр Семёнович? – выдавила она сиплым голосом. За всё время работы у Журавлёва она впервые видела хозяина в таком состоянии.

Журавлёв ткнул пальцем в сторону двери, его взгляд пылал:

– Не выпускать её! Ни при каких условиях! – бросил он, и его тяжёлые шаги загрохотали по коридору.

– Как прикажете, – кивнув, тихим голосом произнесла домработница, провожая взглядом резкую походку хозяина дома. После того как Журавлёв покинул дом, Нина Павловна бросила взгляд на запертую дверь, за которой слышались приглушённые рыдания Вики, и поторопилась к ней.

– Детка, не плачь, моя хорошая… Отец ушёл, – донёсся голос Нины Павловны из-за двери, мягкий, но в нём была слышна тревога.

Вика, сидевшая на корточках и подпиравшая спиной двери, резко поднялась, вытерев слёзы рукой. Мокрые дорожки размазались по щекам, но она не замечала.

«Это мой шанс. Единственный!» – подумала она с клокочущим сердцем.

Прислонившись щекой к двери, она мёртвой хваткой вцепилась в ручку.

– Нина Павловна, откройте, умоляю! – крикнула Вика, голос срывался. – Отца нет, а ключ в замке, просто поверните… Пожалуйста!

Нина замерла в коридоре, её пальцы сжали подол передника.

«Как же я могу ослушаться Петра Семёновича?» – мелькнуло в голове, но голос Вики резал сердце.

– Не могу, деточка, – выдавила она, качая головой. – Он строго-настрого запретил мне тебя выпускать.

Вика замерла, прижавшись влажной щекой к холодному дереву, прислушиваясь к