Единственный. У сына твои глаза - Лика П.

открывая приложение такси. Пальцы дрожали, пока она тыкала по экрану телефона. Сердце стучало так громко, что заглушало доносившийся из зала джаз. «Сволочь… какая же всё-таки сволочь!» – твердила она себе, пока двери лифта не закрылись за ней.

Глава 21.

Вика сидела у кроватки сына, её пальцы нежно гладили его кудрявую головку. Лёша спал, посапывая, его маленькая грудь ровно вздымалась. Тёплый свет ночника падал на его лицо, и Вика невольно улыбнулась, глядя на знакомые черты – те же карие глаза, теперь закрытые, тот же упрямый изгиб губ, как у отца. Её сердце сжалось.

– Какой же ты урод, Потапов… – прошептала она, её голос дрожал от смеси злости и тоски. – Всё такой же красивый, сволочь… Что за игру ты затеял?

Она откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. В голове крутились обрывки вечера: его наглая усмешка, взгляд, пробирающий до дрожи, и этот спокойный тон, будто он не исчезал на пять лет. Если бы ни Лёша, её маленькое чудо, любовь к Потапову давно бы истощила её, высосала все силы. Но сын был её якорем, её смыслом. Ради него она держалась, ради него сбежала тогда, ради него строила новую жизнь.

Вика стиснула кулаки, ногти впились в ладони. «Он знал, что я там буду. Знал и пришёл как ни в чём не бывало. Что тебе нужно, Алексей?» – её мысли путались, гнев боролся с той старой, непрошеной теплотой, что вспыхнула при виде его.

Дверь тихо скрипнула. Вика вздрогнула обернувшись. В проёме стояла Нина Павловна, её глаза блестели от беспокойства. Она держала в руках кружку с ромашковым чаем, аромат которого мягко растекался по комнате.

– Викуш, ты вернулась поздно, – Нина поставила кружку на комод, её голос был тёплым, но с ноткой тревоги. – Что стряслось? Вид у тебя, будто привидение встретила.

Вика криво усмехнулась, отводя взгляд к сыну.

– Не привидение. Хуже. Потапова, – вздохнув, тихо сказала она.

Нина замерла, её руки невольно сжали край халата.

– Алексей? – тихо переспросила она, будто боялась спугнуть тишину. – Тот самый?

– Тот самый, – Вика посмотрела на неё, её глаза заблестели. – Явился, как король, на корпоратив. Оказывается, он и есть наш «великий инвестор». И представляешь, Нина Павловна, он знал, что я там буду. Знал, его взгляд говорил об этом. Он не был удивлён ни на грамм.

Нина подошла ближе, успокаивающе положила руку ей на плечо.

– Деточка, ты же сильная. Ты справилась без него. Справляешься каждый день, – она кивнула на спящего Лёшу. – Ради этого малыша. Не дай ему снова тебя сломать.

– Сломать? – Вика резко выпрямилась, её голос стал жёстче. – Он не получит такой власти. Никогда. Я ему сегодня прямо сказала, что увольняюсь. Пусть катится со своими совещаниями.

Нина покачала головой, её губы дрогнули в лёгкой улыбке.

– Увольняться? А ты подумай, Вика. Ты же не из тех, кто убегает. Это твой отец хотел тебя сломить, а ты встала и пошла дальше. И с этим… Потаповым сделаешь то же самое. Покажи ему, кто тут главный.

Вика замерла, глядя на Нину. Её слова задели что-то внутри. Она вспомнила, как пять лет назад рванула из дома отца, сжимая ключ от сейфа, как строила жизнь с нуля, как качала Лёшу на руках, ночами училась, готовилась к экзаменам. Убежать сейчас? Нет, это не она.

– Ты права, – наконец выдохнула Вика, её взгляд стал твёрже. – Я не уволюсь. Я приду на это чёртово совещание и посмотрю ему в глаза. Пусть знает, что я не та наивная влюбленная дурочка, которую он тогда бросил.

Нина кивнула, её глаза засветились гордостью.

– Вот это моя девочка. А теперь пей чай и ложись спать. Завтра тебе понадобятся силы.

Вика взяла кружку, тепло обожгло ладони. Она сделала глоток, чувствуя, как ромашковый аромат успокаивает нервы. Лёша пошевелился во сне, пробормотав что-то невнятное, и Вика невольно улыбнулась.

– Мой малыш… – прошептала она, глядя на сына. – Ради тебя я горы сверну. И твоего папочку в придачу.

Она поставила кружку, поднялась и поцеловала Лёшу в лобик. Завтра она наденет свой лучший костюм, вскинет подбородок и войдёт в офис как королева. «Посмотрим, Потапов, зачем ты решил вложиться в наш холдинг», – сказала себе Вика, больше подбадривая себя. Она понимала, что большими деньгами не играют, даже если на кону стоит любовь.

Утром Вика стояла перед зеркалом, тщательно подбирая образ. Она выбрала кроваво-красный костюм – приталенный пиджак и юбку-карандаш, подчёркивающий её фигуру. Высокий хвост, туго стянутый, добавлял строгости, и шпильки на десятисантиметровых каблуках завершали образ. Макияж был безупречен: острые стрелки и алая помада как завершающий штрих. Вика посмотрела на своё отражение, вскинула подбородок и тихо сказала:

– Прекрасный выбор. Цвет крови.

Она спустилась на кухню, где уже гудела кофемашина. Лёша сидел за столом, уплетая блинчики, а Нина Павловна суетилась у плиты, напевая что-то под нос. Заметив появившуюся на кухне Викторию, воскликнула:

– Батюшки! – Она хлопнула в ладоши, прижав их к груди, и замерла, разглядывая Вику. – Деточка, да ты как с обложки журнала!

– Мама! – Лёша поднял голову, его глаза загорелись. – Ты такая красивая! Прямо как из кино!

Вика рассмеялась, её сердце растаяло. Она подошла к сыну, нежно потрепав его кудрявую головку.

– Мой зайчик, это лучший комплимент от мужчины в моей жизни, – сказала она, испытывая острое желание чмокнуть ребёнка в щёку, но не хотела пачкать детскую щёчку косметикой. – Кушай, мой родной.

Нина Павловна, всё ещё разглядывая её, покачала головой.

– Виктория, а руководство ничего не скажет за такой… яркий вид? – спросила она, голос женщины при этом был полон беспокойства.

Вика взяла со стола чашку с дымящимся кофе, сделала глоток и небрежно пожала плечами.

– Максимум сделают замечание, чтобы не носила такие кричащие костюмы, – ответила она, и её губы дрогнули в лёгкой усмешке. – Но оно того стоит.

Она подумала о Потапове. Удивится ли он? Или посмотрит с этой наглой усмешкой, будто ему всё равно? «Меня не проведёшь, Потапов, тебя насквозь вижу», – мелькнуло в голове. – Теперь будем играть по моим правилам».

– Ой, лишь бы не навредило твоей репутации, – вздохнула Нина, вытирая руки о передник.

– Ничего страшного, – отрезала Вика, её глаза сверкнули. – Я знаю,