Единственный. У сына твои глаза - Лика П.

долго прятала. Сердце Вики трепетало, тянулось к нему, как цветок к солнцу, но разум кричал: «Остановись! Ты не переживёшь, если он снова уйдёт». Она представляла, как он прижимает её к себе и шепчет: «Моя. Не отпущу». Но страх был сильнее. Не за себя – за Лёшу. «Я выдержу любую боль, мне не привыкать. Но если он сломает моего мальчика… Этого я не вынесу».

Вика выключила воду и вышла из душевой. Встав перед запотевшим зеркалом, посмотрела в него, но увидела не своё отражение, а его лицо. «Чёрт тебя побери, Потапов», – ругнулась мысленно…

Офис встречал её цветами. Каждый день – новый букет. Розы, пионы, гортензии, лилии. Они стояли на её столе, такие яркие, как напоминание о нём. Сегодня – белые орхидеи. Их аромат был таким нежным, что Вика невольно задержала дыхание. Записка, приколотая к лентам, гласила: «Пожалуйста, поговори со мной». Она сжала запястья, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. «Опять ты со своими играми», – пронеслось в голове. Коллеги уже не шушукались: все в «СитиСтрой» знали, что между Журавлёвой и Потаповым – старая история, длиной в годы. Катя из маркетинга, поправляя очки, как-то сказала:

– Вика, может, простишь его? Мужик извёлся, столько цветов тебе перетаскал.

Но Вика только улыбнулась, горько, почти нежно.

– Что, снова выкинешь? – спросила Катя, видя, как Вика взялась за ручку корзины.

– Да, – с болью в голосе произнесла.

– Стой! – воскликнула Катя. – Отдай мне.

– Нет, – резко бросила и пошла к урне.

Потапов не отступал. Он знал, что Вика, не жалея, выкидывает его букеты и делает это намеренно, словно испытывая его терпение. Каждый раз, когда она игнорировала его жесты, сердце Алексея слегка сжималось, но он продолжал настаивать. Сказал себе: «Хорошо…», и с удивительной терпеливостью продолжал забрасывать её букетами, отправляя вечером курьера с очередным цветочным посланием. Каждый раз, когда курьер приходил к её двери, он надеялся, что этот жест хоть немного растопит холод между ними. Каждый цветок был не просто подарком, он был частью его души, которая жаждала внимания Виктории.

– Детка, весь дом цветами заставлен, – причитала Нина Павловна, орошая водой пионы. – Не устал он? Это ж сколько деньжищ!

– Да пусть тратит, – бросила Вика, но пальцы чуть дрогнули, касаясь лепестков.

Эти букеты она не выбрасывала, как делала в офисе – здесь Потапов не видит, как она поступает с ними. Нина Павловна, ворча, расставляла вазы по комнатам:

– Сколько денег на ветер…

– Не обеднеет, – отвечала Вика, вдыхая аромат. Её голос был твёрдым, но внутри всё дрожало. Она ненавидела себя за это – за то, что каждый букет заставлял её сердце биться быстрее, зная, что они от него. Потапов никогда за ней не ухаживал… Просто брал, а она позволяла, растворялась всецело в нём.

Алексей не ломился к ней домой, не звонил, не устраивал сцен. Но его цветы приходили дважды в день – в офис и домой, с курьером, который смущённо улыбался. Как женщине, Вике льстило такое внимание, но ему она этого не показывала. Боясь своей слабости перед Потаповым, она тщательно его избегала.

В один из дней рабочий лифт стал их ловушкой. Вика вошла, глядя в телефон, и только когда двери закрылись, почувствовала его. Алексей стоял в углу в тёмном костюме, будто сшитом на заказ, настолько идеально он сидел на нём. Виктория вдохнула его парфюм и мысленно выругалась: «Как я сразу не почувствовала его запах?»

Она замерла, и сердце пустилось вскачь.

– Чёрт, – пробормотала, но лифт уже тронулся. Тесное пространство душило, его парфюм окутывал тяжелой завесой.

Воздух между ними стал густым. Девушка почувствовала, как её щёки горят.

– Вика, – начал Потапов, шагнув к ней. Его голос был низким, с хрипотцой, которая пробирала до костей. – Поговори со мной. Пожалуйста.

– Нет, – отрезала она, отступая к стене. Её сердце колотилось, но она вскинула подбородок. – Я сказала, держись подальше.

Её голос дрогнул, и она ненавидела себя за это. Вика не хотела быть злой, не хотела кричать. Она просто хотела, чтобы он перестал быть таким… таким… Таким, от кого её сердце сжималось.

Но Алексей не слушал. Он шагнул ближе, его рука легла на стену над её плечом, отрезая путь к выходу. Его лицо было так близко, что она видела тени под его глазами, морщинки в уголках губ. Тело Вика предало её – дрожь пробежала по спине, пальцы сжались.

– Я не могу, – сказал он, и его голос был, как рваная рана. – Пять лет, Вика. Я пытался забыть тебя пять лет. Не смог. Ты везде, Вик, в каждом чёртовом вдохе.

Он наклонился, и его губы нашли её, захватив в резкий и голодный поцелуй, полный отчаяния. Вика замерла, её мир сузился до его вкуса – кофе, сигареты, он сам. Её тело предало, мысли путались, и на секунду она поддалась, отвечая ему, как будто они снова были теми, кем были пять лет назад. Она отвечала на его поцелуй: жарко, голодно, почти болезненно. Его руки скользнули к талии, остановились ниже, сжав ягодицы, порывисто притянув к себе, и это было слишком – слишком знакомо, слишком больно.

Она очнулась резко, как от гипноза. Оттолкнула его руки и хлестнула по его щеке, и звук этой пощечины эхом отозвался в лифте.

– Не смей! – выпалила Вика, её голос дрожал, а глаза наполнились слезами. – Ты не имеешь права, Алексей! Не имеешь права!

Он отступил, его щека покраснела, а взгляд был как у человека, которого только что сбили с ног.

– Прости, – сказал он, и его голос показался ей почти сломленным. – Я… я не знаю, как до тебя достучаться… Пытаюсь делать всё правильно, но…

– Прекрати, – она сжала кулаки, её грудь вздымалась. – Прекрати эти цветы, эти слова, этот цирк. Я не верю тебе.

Викин голос сорвался, и она отвернулась, глядя на металлическую стену.

– Вика, – начал он, но она перебила:

– Хватит, Лёш. Просто… хватит, – устало произнесла.

Лифт дёрнулся, двери открылись. Вика вышла и, держа спину ровно, удалялась под его взглядом.

Дыхание Алексея, тяжёлое и рваное, осталось позади, но она всё ещё чувствовала его губы на своих. «Чёрт тебя побери, Потапов», – подумала она, сжимая сумку. Но в глубине души, куда она боялась заглянуть, голос шептал: