Единственный. У сына твои глаза - Лика П.

Алексей остался в лифте, дотронулся щеки, на которой ещё горел след от её ладони. «Как же ты обосрался, Потапов», – подумал он, и его губы дрогнули в горькой улыбке. Мужчина смотрел на удаляющуюся Вику: её волосы, её каблуки, её силуэт – и чувствовал, как в груди растёт гнев.

«И долго ты ещё будешь мальчиком для битья? Хотел сделать всё правильно? Чёрта с два ей это нужно. Ну хорошо, моя дикая кошка… Коготки я твои уже испытал на себе, причём не раз…» Он вышел из лифта, его шаги были твёрдыми, как будто он наконец знал, что делать.

Вечером Вика сидела на диване, глядя на очередную вазу с пионами. Лёша спал в своей комнате, его дыхание было тихим, как шелест листвы. Нина Павловна ушла, оставив на столе чайник с ромашковым чаем. Вика подтянула колени к груди, её пальцы теребили край халата.

«Почему я не могу просто забыть его?» – думала она, глядя на цветы. Они пахли летом, свободой, им. Она ненавидела себя за то, что не выбрасывала их. За то, что каждый вечер вдыхала их аромат, представляя его рядом с собой.

Глава 25.

Два дня спустя

– Тамара, вызовите мне Журавлёву… с отчётом, – отдал распоряжение Потапов голосом, не терпящим отлагательства. Он откинулся в кресле, его пальцы теребили запонку, а взгляд скользил по окну.

– Сейчас вызову, – ответила секретарь, и селектор щёлкнул, обрывая связь.

Алексей сжал кулаки, его щека всё ещё помнила жар её ладони. Прошло два дня после того лифта, два дня её молчания, её взглядов, которые резали его по живому. «Чёрт, Вика, что ты со мной делаешь?» – подумал он, проводя рукой по щетине. Алексей не спал нормально уже недели, лицо Вики мелькало перед глазами, её запах преследовал его. Женщины? Он давно к ним не прикасался, что было на него не похоже. Он не замечает никого кроме Вики, только она. Её волосы, её губы, её проклятые каблуки, которые цокали в его голове как метроном. «Ты сводишь меня с ума, Журавлёва», – говорил он мысленно.

Дверь хлопнула, и Вика вошла, сжимая папку с отчётами. Её тёмно-синий костюм обтягивал фигуру, подчёркивая каждый изгиб, и Алексей почувствовал, как горло пересохло. Она была красива – до боли, до дрожи в пальцах. Её глаза, горящие, но усталые, встретились с его, и на секунду воздух в кабинете стал тяжёлым, как перед грозой.

– Отчёты, – бросила она, швырнув папку на стол. За резким голосом она пыталась скрыть настоящие чувства к Потапову. – Вот. Всё, что просил.

– Почему тебя не было на совещании? – холодно спросил он, вставая с места. «Господи, какая ты красивая. Хочу тебя прямо здесь, на этом столе», – пронеслось в его в голове. Он сжал челюсть, пытаясь прогнать эти мысли.

Вика вскинула подбородок, губы дрогнули в усмешке.

– А что, Потапов, без меня не справился? – её голос был язвительным, но в голове крутилось: «Зачем ты так смотришь? Перестань. Я не могу дышать, когда ты так близко». Она чувствовала запах его парфюма – древесный, она и не дышала вовсе без него – и тело предало её, дрожь пробежала по спине.

– Хватит строить из себя королеву, Журавлёва! – отрезал он, обходя стол. Его шаги были медленными, но уверенными, как у хищника. – Ты работаешь в моей компании. Я плачу тебе зарплату. И я жду, что ты будешь на совещаниях.

– Твоей компании? Что, уже успел купить? – Вика рассмеялась, но смех был горьким. – И меня так же хочешь? Думаешь, цветами и своим напором можешь всё купить? Я не твоя игрушка, запомни, Потапов. И не одна из твоих баб, которых ты меняешь как перчатки!

Её слова ударили как хлыст. Алексей замер, его глаза потемнели. «Она знает. Конечно, знает», – мелькнуло в мыслях. Он вспомнил те годы – женщин, чьи лица стирались из памяти, как следы на песке. Но ни одна из них не была ей. Ни одна.

– Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, – его голос стал громче, в нём звенела сталь. – Думаешь, я тот же, что и пять лет назад?! Думаешь, мне нужны эти… – он махнул рукой, – эти пустышки?

– А кто ты тогда? – Вика шагнула к нему, её грудь вздымалась, глаза горели. – Тот, кто сбежал? Кто разбил мне сердце? Кто теперь играет в рыцаря с цветами? – её голос сорвался, и она ненавидела себя за это. «Перестань, Вика. Не показывай, как тебе больно. Как ты его хочешь».

– Сучка, все нервы мне вымотала! – выпалил он, и его голос перешел на хрип от желания, которое он больше не мог сдерживать. Он шагнул к ней, схватил за талию и притянул к себе, его губы врезались в её – жёстко, голодно, как будто он умирал без неё.

Вика ахнула, упёрлась руками в его грудь, но вместо того, чтобы оттолкнуть, она вцепилась в его рубашку. Вкус кофе с сигаретами затопил её как волна. Она отвечала, губы двигались в такт с его, яростно, отчаянно, как будто они оба сгорали.

«Я не должна, – звенело в голове, – но, чёрт, как же я его хочу». Пальцы Вики дрожали, цепляясь за его пиджак, а руки Потапова скользнули ниже, сжимая за округлые бёдра.

Он оторвался от её губ, его дыхание было тяжёлым, рваным. Одним движением подхватив её, посадил на стол, бумаги с шелестом упали на пол. Вика задохнулась, её юбка задралась, обнажая бедра. Алексей смотрел на неё, его глаза были тёмными как ночь, полными голода.

– Вика, – прошептал он хрипло, почти умоляюще. Рука скользнула по её бедру, потом выше, к краю белья. Он почувствовал её тепло, её влагу, и его пальцы дрогнули. – Чёрт, Вика, ты такая мокрая. Для меня…

Она застонала, когда его пальцы сдвинули тонкую полоску белья, коснувшись клитора. Вика дёрнулась, как от удара током, ноги задрожали. «Алексей… не надо… но не останавливайся», – говорил её внутренний голос. Она вцепилась в плечи Потапова, ногти впились в ткань.

– Ты моя, – прорычал он низким голосом, почти звериным. Алексей наклонился, целуя её шею, его зубы слегка прикусывали кожу, Вика выгнулась, её стон эхом отозвался в кабинете.

Её руки, дрожа, сами