Единственный. У сына твои глаза - Лика П.

Она поставила чашку, подхватила сумку и поцеловала Лёшу в макушку.

– Будь умницей, мой сладкий, в садике делись своей игрушкой и не обижай девочек. Нина Павловна, я вечером вернусь, – бросила она, направляясь к двери.

– С Богом, Викуш, – тихо сказала Нина, перекрестив её в спину.

Вика выехала в офис с лёгким опозданием – намеренно. В машине она ещё раз проверила макияж в зеркале заднего вида, поправила хвост и глубоко вдохнула. «Ты справишься. Покажи ему, кто ты теперь», – твердила она себе, пока лифт поднимал её на этаж конференц-зала.

Двери зала распахнулись, и Вика шагнула внутрь, цокая шпильками по паркету. Разговоры смолкли, будто кто-то выключил звук. Все взгляды – от Олега Викторовича до Вероники Андреевны – устремились на неё. Ольга Степановна кашлянула, её брови взлетели, но она промолчала. Вика не смотрела на них. Глаза нашли Потапова.

Он сидел во главе стола в чёрном костюме с небрежно расстёгнутой пуговицей рубашки. Его взгляд встретил её, и в его карих глазах вспыхнули жгучие искры – полные азарта и чего-то ещё, что заставило её сердце биться чаще. Вожделение? Вызов? Он откинулся на спинку кресла, уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. Он понял. Понял, что этот спектакль – красный костюм, опоздание, дерзкий взгляд – всё устроено ради него.

– Прошу прощения за опоздание, – произнесла она и, вскинув подбородок, не спеша прошла к своему месту, чувствуя на себе его взгляд.

Глава 22.

Олег Викторович открыл было рот, но Потапов опередил его.

– Ничего страшного, Виктория Петровна, – произнёс он низким голосом с хрипотцой.

Его глаза сверкнули, Вика стиснула зубы, и их взгляды скрестились.

– Благодарю. Было бы непростительно с моей стороны разочаровать инвестора.

Кто-то за столом кашлянул. Ольга Степановна оторвала взгляд от документов. Потапов улыбнулся широко, явно наслаждаясь её колкостью. На Вику его взгляд действовал как горячий ток по коже. А после совещания Вика и Алексей ещё раз перекинулись взглядами, он дождался, пока она уйдёт, и только после встал, сказав себе: «Я всё исправлю…»

Только теперь уже Потапову надо будет доказывать свою любовь.

Прошлое. Потапов

Алексей Потапов смотрел в окно своего дубайского офиса, где небоскрёбы возвышались до небес. Он сбежал сюда, оставив Россию, оставив Вику. И, глядя в окно, он часто вспоминал, как её глаза смотрели на него, он был для неё единственным мужчиной во всём мире, кого она замечала. А он не мог позволить ей этого. Не хотел. Их связь была неправильной, Алесей понимал, но был слаб, потому что и сам стал влюбляться – это как прыгнуть в пропасть без парашюта. Потапов знал, что такое падение. Его отец показал ему это ещё в детстве.

«Ты станешь слабаком, Лёша, если позволишь себе влюбиться», – говорил отец, когда напивался и ныл о матери, которая бросила их, когда Алексею было шесть. Её лицо стёрлось из памяти, остался только силуэт – длинные волосы, запах духов, который он потом слышал в каждой женщине. Отец не бил, не орал. Он просто ныл. Часами. О том, как мать их предала, как жизнь – дерьмо, как любовь – это ловушка. И Алексей, мальчишка с растрёпанными волосами, слушал, сжимая кулаки, и обещал себе: «Я не буду таким. Никогда». Но отец всё равно сделал своё – зацементировал в нём страх. Страх привязаться. Страх стать слабым. Страх стать влюблённым.

Потапов уехал в Дубай, едва Журавлёв подписал последние бумаги по их сделке. Алексей говорил себе: «Она слишком молода. Она должна быть с кем-то, кто не сломает ей жизнь».

Он боялся её слёз и меньше всего этого хотел, и поэтому не осмелился сказать ей лично. Просто сел в машину и уехал. В аэропорту, пока ждал рейс, его пальцы теребили билет, а в голове крутилось: «Я делаю ей лучше. Она найдёт какого-нибудь мальчишку своего возраста и будет счастлива». Но в груди ныло, как будто кто-то вырвал кусок.

Он сбежал.

Дубай встретил его жарой и возможностями. Алексей нырнул в бизнес, как в ледяную воду. Проекты, контракты, встречи до полуночи. Он строил компанию с нуля, нанимал лучших инженеров, аналитиков, юристов. Его команда была как швейцарские часы: каждый винтик на месте. Он сам был винтиком, крутился без остановки, чтобы не думать. Не вспоминать её лицо. Её голос. «Я тебя люблю, Алексей», – сказала она тогда, в пятнадцать лет, и он рассмеялся, потому что она была ребёнком. А в двадцать? Он уже не смеялся. Он боялся.

«Почему я всегда возвращаюсь мыслями к ней?» – спрашивал он себя из раза в раз.

– Мистер Потапов, – голос секретаря выдернул его из мыслей. Лина, высокая блондинка, говорившая с акцентом, стояла в дверях, держа планшет. – Звонок от Аль-Халиди. Они готовы подписать предложенный нами контракт. Сегодня в семь.

Алексей кивнул, не отрывая взгляда от окна. Его отражение в стекле выглядело усталым. Седина пробивалась у висков, хотя ему было только тридцать семь. Он потёр щетину и сказал:

– Подготовь документы и закажи столик в «Бурдж». Надо их впечатлить.

Лина кивнула и вышла, её каблуки цокнули по мрамору. Алексей открыл ноутбук, но вместо отчёта уставился на пустой экран. В Дубае у него было всё: деньги, связи, женщины. Женщины мелькали как тени. Брюнетки, блондинки, рыжие – он не запоминал их лиц. Иногда, в толпе, ему казалось, что он видит Вику. Девушка с длинными волосами, в лёгком платье, смеётся у барной стойки. Он моргал, и она исчезала. «Пора заканчивать с этим», – думал он, но ничего не делал.

Однажды ночью, после очередной вечеринки, где шампанское лилось рекой, он проснулся в холодном поту. Часы показывали три утра. В голове крутился её голос: «Ты просто исчез, Алексей». Он встал, налил виски, но не выпил. Вместо этого набрал номер психолога, который нашёл в интернете.

Женщина, доктор Амира Хассан, лет пятидесяти, с мягким голосом и глазами, которые будто видели его насквозь.

– Почему вы здесь, мистер Потапов? – спросила она на первой встрече, сидя в кресле напротив. Её кабинет пах сандалом, а за окном шумел Дубай.

Алексей пожал плечами.

– Не знаю. Кажется, я схожу с ума.

Она улыбнулась, но не насмешливо, а так, будто знала, что он врёт.

– Дело в женщине? Расскажите о ней, – сказала Амира, и Алексей замер, чувствуя, как горло сжалось.

– О ком? – он попытался