Единственный. У сына твои глаза - Лика П.

– Понимаю, но… – Виктория открыла двери своей комнаты и медленным шагом пошла к комнате сына.

– А, вот она! Явилась! – Вероника Андреевна резко оборвала связь.

Виктория выдохнула, опуская телефон в карман халата, и прошептала:

– Все носятся вокруг этого инвестора. Дурдом какой-то.

Работая помощницей главного юриста в «СитиСтрой», она привыкла к таким бурям.

Вике исполнилось двадцать пять, и её жизнь, кажется, наконец-то вошла в колею, если не считать одного – Алексей Потапов так и не вернулся. Но всю свою любовь, всю нежность она отдала сыну, которому теперь уже четыре года.

Лёша был словно зеркальное отражение отца, его маленькая копия, от карих глаз до лёгкой улыбки, пробивающейся в уголках губ. Каждый раз, глядя на сына, Вика чувствовала, как её сердце сжимается от нежности и тоски. Она назвала его Алексеем, в честь того, кого не могла забыть, чьё отсутствие всё ещё оставляло пустоту в её душе.

Отец Виктории, Журавлёв, всё-таки уволил Нину, их давнюю домработницу. Но Вика не позволила этой связи оборваться – она забрала Нину к себе. С Ниной Павловной жизнь в большом доме стала легче, особенно когда Вика была беременна. Нина готовила, убирала, а главное – была рядом, как родная, делясь теплом и мудростью за вечерним чаем. Их разговоры, наполненные смехом и воспоминаниями, сблизили женщин ещё больше.

Подруги Вике помогли с документами, и она перевелась в МГИМО, лелея мечты о будущем. Но когда беременность стала слишком тяжёлой для долгих лекций в аудиториях, Вика перешла на заочное обучение, сосредоточившись на себе и своём малыше.

Отец остался в прошлом, но его тень всё ещё нависала над ней. Вика не простила его. Через месяц после их последней ссоры он ворвался в её дом с двумя амбалами, твёрдо решив силой увезти её на аборт. Вика, защищая своего нерождённого ребёнка, выпрямилась, её голос дрожал, но в глазах пылала решимость:

– Если ты только посмеешь сделать то, что задумал, я разнесу это по всем блогерам! И это будет только начало!

Отец побагровел, его лицо исказилось от ярости, вены на шее вздулись:

– Я лишу тебя наследства!

– Оставь своё наследство себе, – отрезала Вика, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от страха. – Я не бедствую.

Она стояла, не отводя взгляда, её пальцы сжались в кулаки, но в глазах горело холодное спокойствие, которое она изо всех сил старалась сохранить.

– Ах, вот как… Имей в виду, я никогда не приму твоего ублюдка! И не смей давать ему мою фамилию! – кричал он, его голос срывался, угрозы сыпались как камни.

– Ему не нужна твоя фамилия. У него есть фамилия его отца – Потапов, – твёрдо ответила Вика, чуть приподняв подбородок в знак вызова.

Отец лишь усмехнулся, его взгляд, полный разочарования, скользнул по ней, как по чужой. Он развернулся, махнул своим людям и ушёл, хлопнув дверью. Вика смотрела ему вслед с тем же непреклонным взглядом. Но как только шаги стихли, она рухнула на диван, её плечи задрожали и слёзы хлынули из глаз – не от слабости, а от облегчения.

В тот момент она дала себе клятву: двигаться только вперёд. Теперь в её мире были только она, её малыш под сердцем и добрая Нина, которая тут же обняла её, шепча слова утешения.

Солнечный свет заливал комнату Лёши, когда Вика вошла, тихо ступая по тёплому деревянному полу. Она застала сына сидящим на ковре, сосредоточенно катавшим маленькую красную машинку. При виде его её лицо озарила тёплая улыбка, а сердце наполнилось радостью, смывающей все тревоги.

– А кто у нас уже проснулся? – ласково спросила она, наклоняясь к нему.

– Доброе утро, мамочка! – звонко воскликнул Лёша, подняв на неё большие ещё сонные глаза. Его щёчки розовели от утреннего тепла, а тёмные волосы торчали в разные стороны, придавая ему озорной вид.

– Доброе утро, мой сладенький, – ответила Вика, присев рядом и нежно потрепав его по голове. – Давай отложим машинку и пойдём в ванную.

– Нет! – вдруг вскочил Лёша, его глаза загорелись озорством. В одной маечке и трусиках он помчался из комнаты, шлёпая босыми ногами по полу и выкрикивая: – Не хочу мыться! Не хочу!

– Вот так новости! – засмеялась Вика, её смех был лёгким, как у ребёнка. Она вскочила, поправляя выбившуюся прядь волос. – А если я тебя догоню?

– Не догонишь, не догонишь! – донеслось из коридора, где Лёша, хихикая, уже скрылся за углом, оставляя за собой эхо радостных возгласов.

– Ой, что тут у вас творится? – из кухни появилась Нина Петровна, держа в руке прихватку, её глаза искрились добродушным смехом, а на щеках играл лёгкий румянец от тепла плиты.

– Баб Нин, я самолётик, ву-у-у-у! – Лёша закружился по коридору, раскинув руки как крылья. – А мама меня пытается поймать!

– И поймаю, маленький хулиган! Оп-па! Попался! – Вика, смеясь, подхватила сына на руки, и тот захихикал, обнимая её за шею.

– Ай, мам! – Лёша притворно нахмурился, но его глаза блестели от радости.

– Ну всё, пора мыться, – сказала Вика, прижимая его к себе. Лёша уткнулся ей в плечо и пробормотал:

– Почему мы всегда моемся? Мы же не рыбы… мы человеки.

Вика улыбнулась, её сердце растаяло от его детской серьёзности. Она поцеловала сына в макушку, вдыхая тёплый запах детской головки, и ответила:

– Мы моемся, чтобы не быть замарашками. Вспомни Мойдодыра*.

– Моем, моем трубо… чис-та, – протянул Лёша, слегка коверкая слова, но с таким энтузиазмом, что Нина, стоявшая рядом, покачала головой улыбаясь.

– Вот ты же не хочешь, чтобы от тебя ночью одеялко убежало? – поддразнила Вика, щекоча его бочок.

– Нет! – Лёша засмеялся, пытаясь увернуться от её пальцев.

– Ну вот, – заключила она, неся его в ванную.

Пока Вика мыла сына, её мысли унеслись к предстоящему вечеру. «Надо будет выехать пораньше к стилисту, чтобы не опоздать ни к ней, ни на корпоратив в честь сделки, куда весь наш юридический отдел приглашён. Посмотреть хоть, из-за кого все так всполошились…»

*Детская сказка Корнея Чуковского

Глава 20.

Вика шагнула из лифта, плотнее сжав клатч и почувствовав пальцами холодные стразы. Чёрное платье-футляр облегало фигуру, подчёркивая тонкую талию и длинные ноги.