Законная добыча - Саша Кей

И снова попытка сварить себе кофе приводит к приказу от Амира:

— Сделай жареную картошку, — требует он.

Я чуть чашку в руке от злости не раздавливаю.

Что ему в ресторане не елось?

Вслух я, разумеется, не возражаю. Всё-таки лучше готовить, чем раздеваться. На жареную картошку я способна.

Правда, я чуть не отпахиваю себе палец, потому что Сафаров следит за каждым моим движением, доводя до нервной дрожи. Очень хочется швырнуть в него этим ножом, но вряд ли я сумею нанести реальный ущерб, и станет только хуже. А вот лишние подозрения мне ни к чему. Я уже смогла оповестить маму, у меня есть немного денег и номер телефона, по которому мне обещают помощь. Действовать можно только наверняка. Другого шанса, возможно, не будет.

Когда картошка уже шкворчит на сковороде, становится немного легче дышать — Амиру звонят, и он отвлекается на беседу.

Не знаю, кто на том конце, но разговор вертится вокруг полученного досье на Мустафу и Павла Андреевича. Точнее, Сафаров уточняет, кто ещё мог быть заинтересован в том, чтобы Джафар вышел из игры.

Он считает, что моего отца подставили? Или использовали?

Мысли против воли возвращаются в то страшное время.

Стоит мне выключить конфорку, как Амир задаёт мне неожиданный вопрос.

Глава 17. Новый план

— Почему ты не общаешься с отцом?

Я мгновенно ощетиниваюсь. С какой стати я должна объясняться? Мне перед Сафаровым душу выворачивать? Не много ли он хочет? Этому человеку я точно не буду рассказывать, каким болезненным для меня было разочарование в отце, которого я когда-то боготворила.

— Какое это имеет значение? — ответ мой звучит грубо, хотя я и не хочу нарываться, но Амир задевает меня за живое.

У него вообще талант, не ударив ни разу, заставить меня чувствовать себя жалкой и беспомощной.

— Правила не изменились, Анна. Я спрашиваю, ты отвечаешь, — с нажимом произносит Сафаров, вновь разжигая во мне ярость. Недостаточно унизить тем, что заставил тело предать. Ему нужно потоптаться в глубоко личном.

Видимо, Амир наступает на самое больное, потому что у меня вырывается раньше, чем я успеваю себя тормознуть:

— Ну ты тоже со своим отцом не общался.

И застываю, сжавшись, осознав, что это уже не просто дерзость. Я заступаю за красные линии, и чем это обернётся неизвестно.

— Я про своего отца всё знаю. А про твоего нет, — ровно отвечает он.

Меня пронесло? Или нет?

Сафаров после недолгой паузы всё-таки снисходит до пояснений:

— Ты считаешь своего отца убийцей?

Какая ему разница, собственно? И что Амир хочет от меня услышать? Скажу, что да, и он поглумится, что даже родная дочь не верит Платонову. Скажу нет, и Сафаров усмехнётся, что близкие одинаковы и готовы закрывать глаза на кошмарные поступки тех, кого любят.

Амир своими вопросами выбивает меня из колеи, заставляет думать о том, о чём я запретила себе думать уже давно. Меня колбасит так, как не трясло даже во время похищения.

Сафаров словно специально провоцирует, проворачивая словесный нож в старых ранах, которые, как я думала, уже затянулись.

Но ошибалась.

— А ты? — руки дрожат так, что я обхватываю ими себя. — Ты считаешь своего отца убийцей?

Прямо сейчас в моей душе происходит буря.

Отец для меня слишком неоднозначная фигура. И я до последнего его оправдывала, и всё же я не считаю его плохим человеком. Оступившимся, запутавшимся, давшим слабину, но не плохим. Просто он потерял свой стержень.

И сравнивать его с таким, как Джафар?

Да у меня всё внутри переворачивается от этого.

Уж, наверное, Амир считает своего отца эталоном, непогрешимым, который, как это у них там заведено? Испачкал руки, чтобы навести порядок?

Тем неожиданней становится ответ Сафарова:

— Да, но он никогда и не притворялся тем, кем не является, — и тон у него странный.

Настолько, что мне хочется посмотреть в эти пустые глаза, чтобы успеть уловить эмоцию. Мне кажется, что если я её разгадаю, то получу ключ ко всему.

Резко оборачиваюсь, но уже поздно. Амир отвернулся и смотрит в окно.

Это очень похоже на умелую манипуляцию, потому что меня тут же тянет в ответ на откровенность дать немного искренности.

— Мне было неважно, убийца он или нет, — отвечаю я. — Я не могу его простить за другое — за то, во что он превратил мою жизнь и жизнь мамы. Даже сейчас, я в этой ситуации только из-за него. Когда ты кого-то любишь, ты же не подвергнешь его такому, правда? Значит, он любил нас недостаточно сильно. И растоптал наши любовь и уважение.

Тишина.

Сафаров никак не комментирует приступ моей откровенности.

Не насмехается.

И я не выдерживаю эту мхатовскую паузу:

— Готово. И я, скорее всего, пересолила, — выдавливаю я и ухожу из кухни.

Не хочу его видеть. Сейчас ещё больше, чем прежде.

Я снова и снова переживаю своё моральное падение. Ведь я плохая дочь. Во мне не хватило терпения и всепрощения. Не захотела идти на дно, оставаться в этой клоаке, в постоянном ожидании, а вдруг опять сорвётся. Напьётся, проиграется, собьёт кого-то.

Я отсиживаюсь в спальне, гипнотизируя пиджак.

Чтобы не думать о том, насколько я плохая, занимаю мысли эфемерными планами побега. И чем дольше я думаю, тем сильнее моя решимость.

Я же художник. Я всегда внимательна к деталям.

Просто не могла сосредоточиться до этого момента, постоянно находясь в страхе.

Но сейчас меня захватило эмоциональное отупение, и я отмечаю, что Сафаров хоть и держится хорошо, но он устал. Амир не спал эту ночь, и до этого неизвестно сколько был на ногах. Ему больно. На скулах опять лихорадочный румянец. Скорее всего, опять поднимается температура.

Это в сериалах и кино герои даже с пулей в плече резво сражаются с врагом. А я прекрасно понимаю, как паршиво чувствует себя Сафаров. Правда, восхищаться его стойкостью меня не тянет.

И в голове зреет план.

Нужен только подходящий момент.

И неожиданно вселенная идёт мне навстречу.

В очередной раз, когда я выбираюсь из спальни за водой, снова натыкаюсь на Дмитрия, который смотрит на меня волком.

— Иди, там в кабинете для тебя принёс, — судя по голосу, в кабинете меня ждёт граната, яд или гильотина.

Смотреть на то, что принесли, мне не хочется, но, кто меня особенно спрашивает.

Нахожу этот самый кабинет.

Удивительно, но там я обнаруживаю Амира.

Ну надо же и не на кухне и не в спальне.

Он сидит за столом перед