Политика Российской Империи на Среднем Востоке во второй половине XIX в. - Олег Александрович Никонов

азиатские задачи военным путем подтверждалась и выводами, сделанными Н. П. Игнатьевым по итогам экспедиции по Хиве и Бухаре в 1858 г. Он считал, что отправка дипломатических и иных экспедиций в эти азиатские ханства «напрасная трата денег, которые могут быть употреблены для достижения той же цели и в этой же части Азии только иным образом»[232]. Кроме того, он был уверен, что несмотря на отсутствие у России притязаний на Индию, в Англии «надо поддерживать страх за ее владения»[233].

В итоге в том же году по настоянию Д. А. Милютина в Средней Азии началось создание плацдарма в закаспийских степях военным путем. Лондонский кабинет в депеше послу империи Бруннову выразил свою озабоченность такими действиями империи. Горчаков, боявшийся осложнений с англичанами, был готов прислать свои разъяснения в британский МИД, но получил резкую отповедь от Милютина. Он писал: «…не надобно просить извинения перед английскими министрами за всякое наше продвижение вперед. Они не церемонятся перед нами, завоевывая целые царства, занимая чужие города и острова, и мы не спрашиваем у них зачем они делают это»[234]. Военные действия велись успешно и по условиям соглашения 1868 г. территория Бухары и Коканда приняли протекторат России[235]. В новых условиях соглашение с шахом приобретало смысл, и в воплощение замысла в 1869 г. был заключен договор, признающий владения туркмен до р. Атрек шахскими землями.

Продвижение к границам Афганистана не принесло империи заметных коммерческих преимуществ. По сообщениям генерал-майора Гейнса за период с 1862 по 1869 г., пока мервские туркмены безнаказанно хозяйничали в регионе, они полностью «убили торговлю» между Мешхедом и Бухарой. Опасаясь разбоев, караваны уходили окружным путем – через Герат и Маймане и выходили у Балха на большой караванный путь из Индии в Бухару[236]. Чтобы проникнуть в Герат в таких условиях, России было необходимо полностью контролировать бухарский рынок, что в свою очередь требовало обеспечения связи бухарского рынка с Оренбургом. С точки зрения логистики организовать такой маршрут было не сложно, поскольку перевозки по этим дорогам были малозатратны. В частности провоз пуда товара из Оренбурга в Бухару обходился всего в 1 руб. 80 коп, а из Москвы в Бухару – 1 руб. 98 коп[237]. Проблема была в отсутствии нормальных дорог, способных интенсифицировать товарные, а в случае нужды и военные поставки. Наиболее простым решением виделось соглашение (а возможно и завоевание) с туркменами – текинцами, контролирующими маршруты на Мерв и Кушку.

В декабре 1870 г. полковник Столетов произвел рекогносцировку земель в сторону текинских оазисов. Войска остановились в одном дневном переходе от первого укрепленного пункта – Кызыл-Арват. Отсюда к туркменским старшинам было направлено письмо с вопросом, как туркмены относятся к предложению дружбы со стороны империи. О содержании ответа консулу империи в Астрабаде донес туркмен, дружески настроенный к России. Из рассказа следовало, что местный хан «в дружеских отношениях с русскими не видит никакой пользы, что же касается враждебных чувств своих, то он их покажет на деле с открытием весны и наступлением теплой погоды»[238]. По-видимому, столь резкий ответ был обусловлен наличием серьезной материальной поддержки со стороны английских резидентов в степи. Это подтверждается и фактом задержания в 1870 г. на астрабадском берегу, причем совершенно случайно, партии английского и бельгийского нарезного оружия в количестве 12 ящиков. По мнению астрабадского консула А. Вейнберга, такое было возможным только с использованием средств закавказского транзита. В то время как караваны почти не ходили из России через Красноводск в Туркменские степи, транзит позволял доставлять грузы через Астрабадский залив. Поскольку пломбы на тюках и ящиках не позволялось вскрывать на российской территории (в Баку), то после выхода в море, груз мог быть доставлен куда угодно. Обычно разгружались в местечке Бендер-Гязь, где у консульства империи не было собственного поста и приходилось полагаться на добросовестность, нанятых на месте, людей.

Осложняли обстановку интриги, которые постоянно вел хивинский хан, стремясь подчинить туркменские племена собственному влиянию. Этой политике способствовал голод, охвативший туркменские селения в связи с неурожаем зерновых и падежом скота. По сведениям купца хаджи Хусейн Али, в то время как астрабадские коммерсанты наживались на бедственном положении кочевников, летом 1871 г. на Атрек пришел караван с пшеницей в 140 верблюдов из Хивы[239]. Две ветви иомудских туркмен – чорва и чомур, особенно сильно пострадавших от неурожая в августе приняли решение, собрав с народа подарки, послать их к хивинскому хану со старшиной Иль Гельды с просьбой разрешить вести дела на хлебном рынке Хивы. В ответ старшины обещали не оказывать больше помощи русским. Эти сведения вынудили начальника Астрабадской морской станции вызвать в Гасан Кули старшину Ерали Казы и обратиться с просьбой удержать чорву от принятия хивинского подданства[240]. Раскол в среде туркменских племен, добрые отношения с которыми налаживались в течение полувека, было серьезным ударом по позициям империи в туркменских степях. Военные действия против хивинского ханства начались в феврале 1873 г. и уже в мае русские войска вошли в столицу ханства. В августе был подписан мирный договор, по которому хан признавал вассальную зависимость от Российской империи.

Включение в состав империи ряда азиатских владений активизировало попытки британских дипломатов по организации широкого антирусского фронта в Азии. С весны 1874 г. в туркменских кочевьях появилось огромное количество разного рода дервишей, приходящие из Афганистана. Они имели постоянные связи с Хорасаном, с одной стороны, и с Османской империей – с другой. Губернатор Хорасана оказывал наибольшее внимание некоему хаджи Али, из секты Бен-Тами. Как утверждали местные торговцы, хаджи Али имел турецкий паспорт, а его сопровождающие были намерены пробраться в Хиву и Бухару, с целью антирусской агитации. В качестве главной новости выступали победы султанских войск на Балканах, которые, по мнению вестников, свидетельствовали о слабости русских войск, которые поддерживали Сербию. Примечательно, но туркмены-иомуды (род Джафарбаев и Атабаев) проживающие в непосредственной близи от российской границы, даже сочувствовали пострадавшим христианам[241]. В том же году, по сообщениям бывшего владельца Кашгарии Бек Кули бека, из Индии через Афганистан в Кашгарию для помощи китайским властям против «русской агрессии», было направлено 12 тыс. ружей при 18 инструкторах[242].

В 1875 г. вспыхнуло антифеодальное восстание в Коканде против хана Худояра. Помимо обвинения в его адрес в чрезмерной жестокости, восставшие предъявляли ему претензии за потерю политической самостоятельности. Духовенство и британские резиденты приложили максимум усилий, чтобы превратить восстание в «священную» войну против Российской империи. Британцам удалось перетянуть на свою сторону обещанием материальной помощи сына свергнутого хана[243]. Однако решительные действия генерала Константина Петровича Кауфмана, подавившего остатки сопротивления уже в сентябре 1875 г., не позволили осуществиться антироссийскому замыслу. По итогам восстания Россия оккупировала все территории в 1875 г. и переименовала их в Ферганскую провинцию. Однако по рекомендации МИД в Коканде не стали учреждать российскую администрацию, а посадили на трон одного из сыновей свергнутого хана[244].

Политическая ситуация в Азии в 1878 г. оставалась довольно сложной. Это было связано, в первую очередь, с событиями, развернувшимися в Европе. Во-первых, после окончания Восточного кризиса 1875–1878 гг. перед российской дипломатией со всей остротой встал вопрос о необходимости выработки новых методов строительства межгосударственных отношений с западными государствами, способных вывести страну из политической изоляции. Победа в войне с Османской империей не только не укрепила международный престиж России, но, напротив, существенно обострила отношения с великими державами. Ухудшало положение страны и то обстоятельство, что британское правительство лорда Биконсфильда прямо провозгласило курс, направленный на расширение своего политического влияния на всем протяжении Востока от Пекина до Стамбула.

Поражение в международных переговорах, по сути укравшее у России плоды военной победы и обессмыслившее огромные человеческие жертвы, всколыхнуло рост патриотизма, как в официальных, так и в широких общественных кругах. Российские дипломаты и военные, видевшие главным виновником провала европейской встречи Великобританию, открыто призывали нанести ответный удар по сферам ее интересов, прежде всего на Среднем Востоке и в пограничных с Афганистаном азиатских районах.

Так, в частности, российский посол в Лондоне граф П. Шувалов, считавшийся в политических кругах до сего момента «другом Англии», был одним из первых, кто призвал к решительным наступательным действиям. Он писал: «С точки зрения нравственности мы не должны оставаться беспристрастными свидетелями завоевания Афганистана. Мы будем наносить Англии удар за ударом. Если до сих пор мы воздерживались от экспедиции в Мерв, то чтобы избежать разрыва с ней».[245] Иван Алексеевич Зиновьев, российский полномочный министр в Тегеране, предлагал немедленный захват туркменских оазисов Ахал-Тэке, Геок-Тепэ, Гюмиш-Тэке и др. Владение оазисами, не только