Политика Российской Империи на Среднем Востоке во второй половине XIX в. - Олег Александрович Никонов

обеспечивало безопасность русских торговых караванов в степи, но и связывало в единую стратегическую систему русские приграничные поселения на всем протяжении от Баку до Красноводска. Эта идея была поддержана кавказским наместником и главнокомандующим кавказскими войсками – великим князем Михаилом Николаевичем. Достижение целей укрепляло российские позиции, в первую очередь, в прикаспийских провинциях Ирана, и в Хорасане – опорном пункте русского проникновения в Герат.

Славянофильская общественность во главе с публицистом И. С. Аксаковым вину за провал в Европе возложила на Бисмарка. Они на все лады обсуждали поведение «честного маклера», ответившего предательством и черной неблагодарностью на благожелательный нейтралитет России во время Франко-прусской войны 1870–1871 гг. Редактируемая М. Н. Катковым газета «Московские ведомости» призывала к военному походу против Германии. Торгово-промышленные круги России, готовы были поддержать центральное правительство капиталами и связями во всех начинаниях. Размах англо и германофобской публицистики вынудили германского императора, обеспокоенного информацией «о панславистской войне против Германии как о решенном деле», обратиться письмом к Александру II[246].

Несмотря на озлобление общественности и усиление позиций сторонников наступательной политики в Азии в государственном аппарате, сплотившихся вокруг военного министра Д. А. Милютина, пойти по пути активизации своих претензий на Востоке без предварительного урегулирования европейских проблем Россия не могла.

Такое решение было обусловлено вполне конкретными обстоятельствами и соображениями. Во-первых, Германия являлась в Европе важнейшим рынком сбыта российского сырья и являлась поставщиком оборудования и металла на отечественные предприятия. Германофильские настроения не были полностью изжиты и в среде сановной бюрократии, в силу крепких династических уз, связывавших берлинский и петербургский дворы. В качестве дипломатической подоплеки выступало сходное отношение к британскому господству, особенно колониальному.

После берлинского конгресса, когда русофильское население охватила тяга наказать немцев, Милютин высказался в более сдержанном тоне. Он считал, «как бы ни были для нас невыгодны условия настоящего конгресса, они все-таки будут несравненно менее тяжелы и унизительны для России, чем то, что ожидает нас в случае войны…»[247].

Во-вторых, присоединив огромные территориальные владения азиатских ханств, Российская империя нуждалась в передышке для их экономического освоения и адаптации к нуждам отечественной промышленности. 3 января 1875 г. у канцлера Горчакова состоялось совещание по поводу очередного проекта политических инициатив в Азии, предложенного Лесепсом. Предполагалось начать строительство железной дороги от Индии в Европу через Гималаи и Среднюю Азию. Поскольку в совещании принимали участие представители русского генералитета: Кауфман, Посьет, Милютин и министр финансов генерал Мельников, то все сошлись во мнении, что такой проект мало того что трудно осуществим, в связи с огромными расходами, так еще и нанесет вред русским интересам в Азии. Вместе с тем Кауфман поддержал ту часть проекта, которая бы соединила Туркестан с центральной Россией[248]. Не случайно, что в период переговоров с пекинским правительством о возврате Кульджи и Заилийского края, именно Кауфман предложил взять с китайцев крупный куш в 60 млн руб. и вложить их в строительство среднеазиатских железных дорог[249].

В-третьих, британские дипломаты не прекратили своих попыток выстроить антирусский кордон из азиатских племен на пути к Афганистану. Осенью 1877 г. в туркменских степях объявился новый «ишан», вокруг которого стали собираться вооруженные отряды. Примечателен тот факт, что духовный лидер, по сведениям астрабадского консульства империи, был уроженцем Коканда. Однако тревожные сведения оказались на поверку пустым беспокойством. Наученные горьким опытом последнего десятилетия туркмены уже не были такими легковерными. Они предложили «ишану» испытание, а именно: выйти невредимым из под выстрелов, которые будут в него направлены. Туркмены готовы были признать его святым, только в том случае, если «ишан» останется цел. Не сидели сложа руки и собственные британские резиденты. В конце 1877 г. по территории Средней Азии путешествовал английский капитан Ботлер, который затем появился в Иране. В разговоре с Ага уль Мульком он заявил, что главная цель его поездки (через Хорасан в Мерв) – организация из туркмен общего союза, который имел бы задачу противодействовать завоевательным планам России[250]. Откровенность резидента с иранским сановником исходила из его убежденности в «обиде» шаха на территориальные захваты России в Азии. По мнению Ботлера, Ирану следовало «опасаться честолюбия России», и потому предлагал иранцам принять участие в создание такого союза. Ботлер по-видимому не учел тот факт, что создание союза туркменских племен никак не может устроить и шахское правительство, поскольку превращало в фикцию ранее достигнутые с Россией соглашения о присоединении к владениям шаха земель до р. Атрек. Поэтому Ага уль Мульк доложил о беседе шахскому министру иностранных дел, а тот в свою очередь незамедлительно проинформировал российского посла в Тегеране. По рекомендации миссии, правительство шаха отдало распоряжение губернатору Шахруда о задержании путешественника и высылке его в Индию[251]. Сведения об интригах англичан и сложной обстановке в туркменских степях подтвердил полковник Н. И. Гродеков, проехавший в 1878 г. из Ташкента через Маймане и Герат до Астрабада. Он отмечал, что соседние с Хорасаном туркмены «сделались крайне дерзкими относительно русских», и уже нападали на солдат крепости Чат, основанной при слиянии реки Сумбара с Атреком[252].

С 1877 г. российские консульства стали фиксировать поступления в туркменские земли большого числа оружия и боеприпасов. Так из Баку персу Ага Мохаммеду доставили сначала 1 место оружия и 1 место капсюлей весом 10 пудов 5 фунтов, затем ящик весом 4 пуда 21 фунт, а туркмену Мулла Дурди – 38 мест разного рода оружия, боеприпасов и сопутствующих товаров[253]. Кавказский наместник великий князь Михаил в 1878 г. отмечал, что по донесениям из Закаспийского края у кочевников – туркмен появились английские ружья. Он приказал следить за источником такого товара и параллельно внес предложение об изменении транзитных правил. В соответствии с новым порядком, установленным 7 января 1877 г., провоз через Закавказский край в Иран и Османскую империю оружия, снарядов и пороха не допускалось (Ст. 7 и Ст. 26)[254]. Но несмотря на принятые меры, и заключенную с Ираном конвенцию о запрете транзита оружия в туркменские степи через владения шаха (Ст. VI), скорострельные винтовки системы «Пибоди» все равно проникали[255]. Еще одним источником поставок вооружения стали турецкие склады, разграбленные курдами во время русско-турецкой войны. В частности, со склада макинского Паша хана вывезли до 12 тыс., а всего по подсчетам русской миссии в обороте находилось до 50 тыс. ружей. Механизм распространения был прост. Под видом богомольцев туркмены приходили в Мешхед, сюда же стекались и шииты со всего северо-запада. Эти последние приносили с собой ружья «для самозащиты в пути», а затем продавали.

Стремясь помешать попыткам России установить дипломатические связи с Афганистаном, Лондон развязал вторую англо-афганскую войну (1878–1881 гг.). Одной из причин военного вмешательства англичан во внутренние дела Афганистана можно считать дипломатическую миссию генерала Н. Г. Столетова 1878 г. в Кабул. Эмир Шер-Али принял Столетова чрезвычайно радушно, и не согласился встречаться с британским представителем. Милютин в своем дневнике по этому поводу записал: «В Лондоне не могут переварить… Но какой еще поднимется крик, когда узнают, что сам афганский владетель прислал свое посольство в Ташкент, с просьбой о принятии Афганистана под покровительство России и с заявлением, что не примет англичан в Кабуле без «разрешения» генерала Кауфмана. Такой неожиданный для нас самих оборот дела…может повести к большим усложнениям»[256]. Для российской политики сохранение независимого Афганистана в качестве сдерживающего фактора англо-русского соперничества было «жизненно необходимым», однако попытки графа Шувалова в Лондоне сгладить инцидент не увенчались успехом.

В разгар англо-афганской войны в МИД на имя И. А. Зиновьева была подана записка с предложением «изъять Герат из под возможного в будущем их (англичан. – О. Н.) влияния…»[257]. Документ был подписан героем русско-турецкой войны генералом М. Д. Скобелевым. Генерал исходил из двух основных положений. Во-первых, трудности, с которыми столкнулась Англия, не позволят ей на данный момент оказать России достойное сопротивление. Прежде всего, вопрос шел о мобильности английских войск. Во время похода 1878 г. через Баланг, английские войска потеряли 30 тыс. верблюдов, из имеющихся у них 40 тыс., и при этом даже не дошли до Кандагара. Для переброски 15 тыс. корпуса, которым располагали англичане, оставшихся животных явно не хватало. Получить необходимое количество на территории Индии было невозможно, а азиатский и иранский источник, благодаря влиянию России на местные власти, генерал считал возможным перекрыть. Для полномасштабных действий, по мнению Скобелева, было необходимо иметь до 90 тыс. вьючных животных, а, следовательно, такой поход был возможен для Англии только в союзе с Ираном[258]. Вторая причина вытекала из стратегического положения Герата, который «есть ключ к обладанию Индией».