В разводе. Плохая бывшая жена - Анна Томченко

— Приезжай к нам просто так. Без повода. И вообще…

— Тим, я бы с радостью, но мне надо немножко заземлиться. Отец выкатывает одну глупость за другой. На этот раз прислал брачный контракт, желая вдруг снова оказаться в законном браке со мной.

— Это бред, — напрягся сын, и я поняла, что его эта ситуация очень расстраивала.

— Я понимаю, что это бред, но этого не понимает отец, и поэтому мне сейчас общаться с людьми противопоказано.

— Все это глупости. Все равно приезжай или вообще, если не хочешь давай мы к тебе в выходные приедем...

— Посмотрим, малыш, — произнесла я сдавленно и постаралась свернуть разговор.

Новости о разводе дошли до моих родителей, и сказать бы, что уже пятый десяток на носу и не надо ни перед кем отчитываться, но родители это родители, их не выбирают.

— Только не надо мне сейчас говорить о том, что я в разводе, и трое взрослых сыновей теперь это моя личная жизнь, — произнесла я сразу, как только мама начала старую песню.

— Саша, мы тебя не так воспитывали.

— Я знаю, как вы меня воспитывали. Но мне не восемнадцать лет. - И не надо сейчас давить и пытаться манипулировать. Я все прекрасно понимаю и знаю во сколько обходятся нервные переживания вам с отцом, но, поверь, для вас ничего не изменится.

— Саша, а что люди скажут? Ты вообще подумала, что люди скажут? Я сегодня разговаривала с тетей, и она просто в шоке. Можно про всех было подумать, что они разойдутся, но только не про вас с Виктором.

— Мам, что ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы ты была взрослой женщиной, а не экстравагантным подростком, которому сказали что-то невпопад, и она обиделась на весь мир.

— Я на весь мир не обижаюсь, мне не сказали что-то невпопад.

— Я разговаривала с Виктором, да, он признался, что все вот очень сложно у него в жизни оказалось, но это же не говорит о том, что он тебя не любит.

— Да, давайте мы будем жить в любви и во лжи одновременно, — фыркнула я, ощущая раздражение, поднимающееся с груди.

Тогда, много лет назад, после смерти мужа, было не самое лёгкое время, и звучала такая очень жестокая фраза о том, что..

— Саш, ты откажись от ребёнка.

Аборт они мне уже сделать не предлагали. Потому что срок был большой, а вот оставить Тимофея в детдоме — да.

Я тогда плакала.

То есть восемнадцатилетней мне было не понять, как такое может происходить, почему самые близкие, родные люди предают. И, собственно, поэтому, когда я родила и звучала фраза о том, что Тимофей это теперь вся моя личная жизнь, никто мне помогать с ним не будет, никто сидеть с ним не будет.

Но я, когда уже поняла, что родители очень негативно настроены, по поводу беременности, я уже тогда не питала никаких иллюзий. А фразы про детский дом они просто выстрелили мне в сердце. И вот сейчас, вспомнив вдруг все это, я ощутила себя той самой восемнадцатилетней Сашенькой, у которой никого не было, а был только Тим.

Но я справилась.

Я смогла.

— Мам, все, хватит, я не хочу с тобой об этом говорить. И вообще не надо звонить и пытаться надавить на меня. Созванивайся лучше с Виктором, — произнесла я нервно.

Вечером, вернувшись домой, я запоздало вспомнила, что заказывала доставку ящиков с цветущей лавандой и доставщики, не сумев добраться до дома, просто поставили эти здоровые коробки возле ворот.

Я ещё не успела загнать в гараж машину. Но зато от любопытства раскрыла одну из коробок — деревянное основание, плодородная земля и лаванда, которая была высотой примерно сорок сантиметров.

Да, я понимала, что это глупость, я всего лишь снимаю дом, но мне хотелось чего-то красивого, мне хотелось хоть чем-то быть занятой, поэтому я переоформляла пространство под свой вкус.

Я допустила одну ошибку, не надо было вообще открывать коробку, надо было просто их затащить на территорию двора, но я с этой открытой коробкой раскорячившись, как камчатский краб на льду попыталась зайти в калитку. Поняла, что у калитки есть один большой минус — она не стопорится. То есть я её открываю, она захлопывается, я её открываю, она захлопывается, поэтому я, ногой придерживая дверь, тащила на себя уже открытый короб с лавандой.

Шорох лёгких босоножек по гравию заставил меня напрячься.

Я вскинула взгляд и остановилась на миловидной, возраста Тимофея, может быть, Димы, девушке.

Она улыбнулась интригующе и тихо произнесла:

—Здравствуйте, Александра.

22.

— Здравствуйте. — Произнесла я сдержанно и ровно. — Чем могу быть полезна? —Спросила, осторожно разгибаясь и отталкивая от себя дверь калитки.

Неприятное, давящее чувство в груди, что некоторые страхи должны воплотиться в жизнь, накатило и я с трудом удержалась от того, чтобы не хлопнуть дверью и не оказаться в домике.

— Ну, вообще-то я думала ‚ что я вам буду полезна. - Произнесла девица и вытянув шею, посмотрела на лаванду. Она стояла сбоку от моей машины и поэтому ракурс был не самый удачный.

— Я вас не поняла.

— Я ваша соседка через несколько домов. Вышла дойти до пекарни. Я смотрю, вы здесь мучаетесь.

Я перевела взгляд в сторону, куда показывала девица и нахмурилась. Противное чувство того, что происходит какая-то игра, а я мало того, что не в курсе, так мне ещё и правила не объяснили. Заставила сузить глаза и вопросительно вскинуть бровь, глядя на эту соседку.

— А имя моё вы откуда знаете? — Спросила я, испытывая уже негатив к этой деве.

Она сделала несколько шагов, потревожив гравий и наклонившись, постучала кончиком пальца по одной из коробок с лавандой.

— Александра, здесь имя получателя.

Я прикрыла глаза и тяжело выдохнула.

Господи, чего только не произойдёт от того, что у мужа молодая любовница. Я теперь в каждой незнакомой деве буду подозревать именно эту Эмму. И после объяснения того, что на коробке было моё имя, меня, ей Богу попустило.

Я расслабленно выдохнула и постаралась дружелюбно улыбнуться. Но поскольку последнее время не располагало к задушевным беседам, улыбка вышла кривой и мне кажется, я даже слегка напугала соседку.

— И вы очень опрометчиво предложили доставщикам оставить груз возле ворот.

— Да я вообще