Еретик - Марат Дочкин

его по выносливости. Уходить к незнакомым горам Мушкила не решился. Он уже прилично устал, ему хотелось спокойно попастись, но двуногие такой возможности ему не давали, постоянно появляясь поблизости.

Осознав опасность, Мушкила перестал воспринимать двуногих пренебрежительно и не на шутку разозлился. Перейдя небольшую рощицу, он заложил петлю и вышел по кустам к своему следу, поджидая загонщиков. Он уже заметил, что двуногие при приближении рассыпались веером, а когда Мушкила убегал, то снова стягивались к его следу в группу.

На дороге появились двуногие, размеренно бежавшие группой в две линии друг за другом. Их было восемь, и они не выглядели воинами. Оружия, кроме длинных ножей на поясе, у них не было. Некоторые несли на себе мотки верёвки через плечо.

Мушкила пропустил ловцов, выбрался «тихим шагом» на дорогу и бросился на двуногих со спины. Его заметили, копыта взявшего разбег жеребца слишком громко стучали по утрамбованному дорожному грунту. Прежде чем двуногие прыснули в разные стороны, Мушкила стоптал двоих и не задерживаясь устремился по дороге в прежнем направлении. Ему не понравилось, как двуногие схватились за мотки верёвки, и поспешил разорвать дистанцию. Отбежав на безопасное расстояние, Мушкила остановился, чтобы оценить степень воздействия своей атаки на двуногих. Те обменивались гортанными криками и помогали раненным. Мушкила специально не стал убивать ловцов. У двуногих развита взаимовыручка, вряд ли они бросят своих тяжелораненых.

Двуногие приняли компромиссное решение — четверо продолжили преследование. А у Мушкилы случился приход. Приход нового знания. Один из камешков в его голове растворился, открыв, что далеко на восходе существуют умельцы, забрасывающие верёвочные петли на расстоянии. Вот чем были эти мотки верёвки!

Двуногие ловцы соблюдали осторожность и в местах, где Мушкила мог спрятаться, заранее брали свои верёвки на руки, осматриваясь по сторонам и страхуя друг друга. Однако через полдня им пришлось отказаться от дальнейшего преследования. Дорога вошла в кустарниковые заросли, в которых ничего со своими верёвками злобному жеребцу сделать не могли. Они вовремя заметили Мушкилу и отступили на открытое пространство, но на этом их успехи закончились. Мушкила отошёл пастись, приглядывая за двуногими. Здесь, в зарослях, у него было подавляющее преимущество. Двуногие это поняли, постояли некоторое время невдалеке от зарослей и, в конце концов, ушли обратно.

Мушкила пошёл своей дорогой, но перед этим устроив ещё одну засаду, чтобы убедиться, что двуногие точно отказались от своей затеи. Никого не дождавшись, Мушкила пошёл на запах реки.

36 — Инициал (initialis — начальный, латин.) — заглавная буква, которая выделяется размером и оформлением.

37 — Харты (charta) — так назывались листы папируса или пергамента в те времена. Один из вариантов названия бумаги charta cuttunea (хлопковая бумага). Ещё вариант papier de coton (фр.), но papier — это искажённое от papyrus (папирус). Само слово бумага (paper, papier) в романских языках происходит от искажённого папирус.

38 — Кодекс уже упоминался. У древних римлян это было складушка вроде гармошки, а позднее сшитые посередине несколько листов, наподобие журнала или тетради. Отсюда небольшие книги первоначально назывались кодексами, а большие — фолиантами из-за страниц больших форматов (folium — лист, латин.).

39 — Плохое качество товара (латин.)

40 — Ветхий Завет 3:22 — так Яхве поучал евреев жить.

41 — В XI веке при изготовлении испанских денег брали за образец либо франкский денье, либо андалузские дирхемы и динары. Например, на первых золотых монетах (манкузо) был нанесён узор, имитирующий арабские надписи, но не имеющие смысла. Уже в следующем веке на золотых кастильской чеканки (мараведи) легенда писалась на правильном арабском языке.

42 — Meretrix — элитная проститутка, куртизанка (латин.)

43 — В Халифате курс в те времена был 1 к 10, но на Пиренейском полуострове всё ещё оставались серебряные невыработанные римлянами рудники и серебро водилось в отличие от золота, что влияло на курс. Позднее курс серебра к золоту подобрался к 17.

Глава 7

— Благословите, Ваше Высокопреосвященство! — Санча склонилась перед архиепископом Далмацием, целуя дорогой перстень с самоцветом на его руке.

— Дитя! Наслышан, что Вы проявили изрядно изворотливости и даже добились некоторых успехов. Будь на Вашем месте юноша, я бы сказал, что графу де Руссильон повезло с наследником! Однако девушке Вашего сословия и состояния не следует создавать военные компании (44), — архиепископ Далмаций с укором смотрел на Санчу.

— Ваше Высокопреосвященство, дитя из Дома де Руссильон была отправлена в сопровождении усиленного конруа под Вашу защиту, но… не доехала. Перед Вами уже не она! Не то дитя! Жизнь преподнесла жестокий урок, который мне пришлось усвоить: если не вершить свою судьбу самостоятельно, то вокруг полно желающих сделать это вместо. Овца вверяет свою судьбу в руки того, кто её пасёт, и чем это для неё заканчивается? Бог присудил родиться мне женщиной, но несмотря на это, законная наследница Дома Руссильон именно я! Мой долг перед Домом совершенно ясен, и я ему следую!

Санча сверкнула серыми глазами. Юная Санча во время своей пафосной речи отнюдь не выглядела смешно или нелепо. Её лицо за время трудного путешествия покрылось загаром, который совершенно неуместен для благородной девушки, зато подтверждал, что это лицо многое видело, чего не следовало видеть. Черты лица Санчи утратили детскую округлость. Подростковая угловатость, обострившиеся скулы и колючие серые глаза на загорелой коже оставляли двойственное впечатление. Этот диссонанс магически действовал и на наёмников, и на купцов. Первые чувствовали то, что уважали — внутреннюю силу и уверенное право повелевать, а вторые — молодого хищника, слабого пока, но заставляющего задуматься: рискнуть поставить или нет?

Санча встречалась с архиепископом Далмацием не в первый раз. В первый раз она была беглянкой, но не просила ничего, кроме признания. Архиепископ и подумать тогда не мог, какой переполох эта девчонка устроит в Нарбуно. Каким-то образом она смогла подтвердить векселя и получить кредиты у крупнейших купцов Нарбуно. Но полученные средства девчонка на себя не тратила. Рассказывают, что она обходится всего тремя платьями и не носит украшений, кроме богатого серебряного пояса и мавританского кинжала на нём. С собой в Нарбуно Санча привела четырёх диких басков (45), которые словно псы следуют за ней неотступно и ревностно охраняют от любой, даже мнимой опасности. При этом послушно исполняющие немые приказы своей домины, отдаваемые взглядом или мановением руки. Санча принялась формировать наёмный отряд, что в её положение было весьма непросто. Образ Санчи не вписывался в представления наёмников о нанимателе. На лёгкие деньги слеталась всякая шваль, которую