Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов

к их специальности товар или жителями Халдии и Трапезунда, или каких других мест, мировары должны закупать этот товар у них в день, назначенный для торговли данным товаром. Не следует накапливать этот товар на время недостатка в нем для извлечений незаконной прибыли, не [следует] повышать цены сверх должного. Купцы, привозящие этот товар, не должны пребывать в столице больше трех месяцев, но должны поскорее продать товар и отправиться домой. Кто же нарушит постановление, подвергнется вышеуказанной каре.

Если какой-либо мировар будет изобличен как повышающий явно или обманным путем квартирную плату другого, он будет побит, острижен и подвергнут изгнанию из корпорации.

Если будет обнаружено, что мировар подскабливает или обрезает номисмы[22], или отказывает в приеме номисмы тетартерон или в две тетарты, несмотря на то что эта монета имеет неподдельное изображение императора, или же если он производит операции с накопленными нуммиями[23] и не сдает их трапезитам, таким образом присваивая себе обязанности трапезита, он подлежит вышеуказанному наказанию.

Если какой-либо мировар или кто-либо из лиц другой профессии будет уличен в стремлении обмануть того, с кем договорился и от кого получил задаток, повышая цену товара, он должен быть наказан из собственного имущества в размере суммы, внесенной договорившимся покупателем. Никто из них не имеет права покупать товары, которые взвешиваются кампаном или являются предметом торговли салдамариев, за исключением того, что продается на весах. Кто нарушит это, подлежит указанному наказанию.

Тому, кто занимается и продажей благовоний и в то же время является салдамарием, предоставляется право избрать одну профессию, причем не разрешается заниматься другой» (10 – О мироварах).

Очень ценились роскошные длинные женские волосы, в которые вплетали жемчужные нити и цветы. Нередко их завивали и красили: в черный цвет – соком анемона, закрепляя полученный цвет вороньими яйцами, белокурыми становились, вмазав в волосы на три дня смесь из осадков старого вина, смолы сосновых шишек (в пропорции 2: 1) и розового масла[24]. Пышность волосам придавалась их мытьем при помощи муки из люпина, смешанной с соком свеклы, выпадение пытались предотвратить при помощи отвара из листьев мирта с розовым маслом, ладаном и другими «биодобавками» – обо всем этом много сказано в упомянутом ранее флорентийском трактате. Византийки носили косы, пышную укладку с локонами, прическу валиком, обрамлявшим лицо, навороченную прическу «шатром», а то и просто зачесывали волосы назад и собирали в узел. Голова, как правило, покрывалась различными повязками, покрывалами, платками, омофорами, головными уборами и т. п. – на закате истории Византии в моде были необычайно широкополые женские шляпы, придававшие их обладательнице сходство с огромным грибом. Жуткая мужеподобная прическа под лысого ежика, к прискорбию столь ныне распространенная, была для византиек немыслимой, да и для их мужчин тоже неприемлема: 17-е правило Гангрского собора прямо проклинает таких обстригшихся леди-боев: «Если какая-нибудь жена, ради мнимого подвижничества, острижет свои волосы, которые Бог дал ей в напоминание подчиненности, то таковая, как нарушающая заповедь подчиненности, да будет под клятвой» – здесь отсылка на слова св. апостола Павла, обращенные к коринфянам, насчет того, что «жене стыдно быть остриженной или обритой» (1 Кор. 11: 6). Зато было в порядке вещей выщипывать брови и брить подмышки, нередка была интимная эпиляция, к которой прибегали не только гетеры и актрисы, но и многие свободные женщины; процесс осуществлялся при помощи чашечки с мыльным раствором и заостренной створки раковины мидии. Некоторые рецепты эпиляции были весьма экзотичными, как, например, этот, из не раз упомянутого ранее поздневизантийского трактата, хранящегося в Италии, в библиотеке Лоренцо Медичи во Флоренции (Cod. Plut. VII, 19): «Чтобы волосы не росли в подмышечных впадинах. Мажь ослиной мочой с уксусом или, сжегши зеленую ящерицу и растерев [золу] с растительным маслом, мажь, где хочешь, и удалишь волосы» (л. 254). Нехитрые накладки и подкладки позволяли визуально придать объем и округлость грудям и ягодицам. Несмотря на то что на некоторых изображениях византийки представлены в одеяниях, скрадывающих фигуры, уподобляя их коконам или матрешкам, так было не всегда и не везде. Византийцы все замечали, свидетельством чему – отзыв об одной их императрице или принцессе: «Сзади – Пасха, а спереди – Великий Пост».

Сирийка, гречанка и османка в сравнении. Гравюра 1581 г.

Последний вопрос, которому будет уделено внимание в этом подготовительном экскурсе, действительно ль Византия рассматривала женщину как немощный сосуд, преисполненный всякой скверны и зла? Достаточно обратиться к богословию. Византиец даже в мыслях не мог так унизить женщину, ибо тем самым оскорблял Богородицу, которая тоже была женщиной. Толкуя то место из книги Бытия, где Бог карал первых людей за нарушение заповеди насчет плода от Древа Познания, как так называемое «Протоевангелие», византийцы тем самым подчеркивали ту благую весть, которую Бог сообщил падшей Еве, обращаясь к змию: «И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту» (Быт. 3: 15). Семя жены есть Христос, рожденный от Марии; дьявол уязвил его крестной смертью, а он своим воскресением сокрушил его, поправ ад и смерть. И как ослушанием одной женщины пришла к человеку и всему его роду смерть, так послушанием другой женщины, сказавшей в ответ на благую весть архангела: «Се Раба Господня; да будет Мне по слову твоему» (Лк. 1: 38) пришло всем спасение. Это не новодельное толкование, читатель встретит его в диалоге в рассказе о смотринах императора Феофила, и это рождение Сына Божьего «от жены» подчеркивал в послании к галатам еще св. апостол Павел (Гал. 4: 4)[25]. Византийский святой Исидор Пелусиот, ученик св. Иоанна Златоуста, писал: «Семя жены, которому Бог повелевает быть во вражде со змием, есть Господь наш Иисус. Ибо Он один стал семенем жены от жены, без посредства семени мужеского и без умаления Ее чистоты».

Грехопадение. Мозаика Монреальского собора, Сицилия, Италия

Византийский поэт XII в. Феодор Продром облек эти мысли в следующее четверостишье:

Бес, злой порок, жена и древо сладкое

Меня из кущ эдемских изгоняют прочь;

Бог, свет любви, жена и древо крестное

Меня к эдемским кущам допускают вновь.

Да и вообще, человек с точки зрения византийской христианской антропологии всегда рассматривался как некий отдельный целостный мир, находящийся в единении как с самим Творцом, так и прочими Его творениями. К миру духовному он принадлежал по своей