Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов

душе, к миру материальному – по телу, являясь своего рода квинтэссенцией их обоих в себе. Один из столпов христианской догматики, св. Иоанн Дамаскин, в частности, гласит так: «Из видимого и невидимого естества Бог своими руками сотворил человека по образу своему и по подобию; из земли Он образовал тело, а душу словесную и разумную сообщил человеку Своим дуновением[26]… Бог сотворил человека непричастным злу, прямым, нравственно добрым, беспечальным, свободным от забот, весьма украшенным всякою добродетелью, цветущим всякими благами, как бы некоторый второй мир: малый в великом – другого Ангела, смешанного (из двух природ)» («Точное изложение Православной веры», 2, 12).

Христианская антропология всегда отличала человека от прочих творений Всевышнего; вот что гласят св. Отцы и Учителя еще единой в те времена Церкви по этому поводу.

Блаженный Феодорит: «…Описывая творение, великий пророк (Моисей) замечает, что другие твари Бог всяческих создал словом, а человека образовал своими руками. Но как там под словом мы разумеем не повеление, но одну волю, так и здесь при образовании тела не действие рук, но величайшую внимательность к сему делу…» («Эпитомы Божественных установлений», 9).

Феофил Антиохийский: «Одно только счел (Бог) достойным собственных рук: сотворение человека… (и жены Адама из ребра его)» («К Автолику», II, 18).

Святой Василий Великий: «Происхождение человека превосходнее происхождения всего: ибо сказано, что Бог взял персть от земли и создал человека (Быт. 2: 6). Он удостаивает созидать наше тело собственною рукою; не Ангел употреблен был для создания, не земля произвела нас сама собою, как кузнечиков; не служебным силам повелел Он сделать то или другое, но, взяв персть от земли, созидает собственною рукою» («Слово об устроении человека», IV, 5).

Что касается сотворения Евы, можно процитировать св. Амвросия Медиоланского – отца «западного», но ведь Церковь тогда еще не была разделена: «Не напрасно жена создана не из той же персти, из которой образован Адам, но из ребра самого Адама; да ведаем, что в муже и жене одна телесная природа, что один источник человеческого рода, и потому не двое от начала сотворены, – муж и жена, и не две жены, но прежде муж, а затем от него жена» («О рае», 10).

О каком же «сосуде зла» после этого говорить?.. Роль Евы в потере рая Адамом византийцы вовсе не демонизировали, справедливо полагая, что диавол выждал благоприятный момент и нанес удар по слабейшему из двух существ, возможно, полагаясь на то, что, пав, женщина предсказуемо увлечет мужчину – не более того. Святой Иоанн Златоуст пишет: «И на нас диавол особенно нападает тогда, когда видит, что находимся в уединении, наипаче же когда остаемся без совета и полагаемся только на свой разум. Так и к Еве он приступил тогда, когда она была одна без мужа». Насчет дальнейшего хорошо отметил «Западный» отец, Блаженный Августин Аврелий, в трактате «О книге Бытия»: «Разве можно поверить, чтобы Соломон, этот муж великой мудрости, признавал какую-нибудь пользу идолов? И, однако, он не мог устоять перед любовью к женам, которая влекла его к этому злу, делая то, чего, как он знал, не следует делать, чтобы не омрачить своих смертоносных удовольствий, в которых он утопал и погибал. Так же точно и Адам после того, как жена, прельстившись, ела от запрещенного дерева и ему дала, чтобы ели оба, не захотел опечалить ее, полагая, что она может затосковать без его утешения, раз он будет чужд ее душе, и совершенно погибнет вследствие этого разъединения. Он побежден был не похотью плоти, которой еще не чувствовал в законе членов, противоборствующему закону ума, а некоторым дружеским благоволением, вследствие которого человек весьма часто оскорбляет Бога, опасаясь, как бы из друга не стать врагом; а что Адам не должен был так делать, это показало правосудное совершение божественного приговора». Вот так объяснил все этот великий знаток душ человеческих. Мы прибегаем к его авторитету, как и к св. Амвросию, потому что эти ранние западные отцы в целом богословствовали вполне в том общем русле, которое станет известно, как византийское. Повторим, тогда никакого раскола и в помине не было, а зачастую в самом византийском православном богословии были течения куда более отличавшиеся друг от друга (не говорим уж об ересях!), нежели от старозападного. Это потом, в позднем Средневековье, на Западе (и то далеко не везде!) будут рассуждать по поводу того, есть ли вообще у женщин душа, и жечь «ведьм»…

На этом завершается вводная глава, по мере сил показавшая читателю мир византийских императриц и женщин в целом, и, как надеется автор, разбившая немало стереотипов восприятия Византии; теперь начинаются конкретные биографии правительниц, отобранные в ракурсе данной книжной серии – «Любовные драмы». Поэтому здесь не будет знаменитейшей Феодоры I, ибо как раз преданная и верная любовь ее супруга вознесла ее на трон; не будет хитрой интриганки Мартины, вышедшей замуж за собственного дядю Ираклия, отравившей пасынка и попытавшейся самой стать самодержицей, за что сначала ей отрезали язык, а потом тихо убили в родосской ссылке; не будет жестокой властолюбивой Ирины, ослепившей собственного сына, чтоб удержать самовластие, и еще весьма многих василис с интереснейшими биографиями. Ибо нельзя обнять необъятное, хотя порой и очень хочется. Зато, если угодно, наша подборка представит своего рода «каре» – так называется в карточной игре собрание всех четырех дам в руках одного игрока. И как все совпадает! Дама бубей – юная девушка-философ из Афин; дама червей – преданно любящая армянка; дама виней – интриганка-мужеубийца; наконец, дама крестей – пожилая дама, отчаянно стремящаяся найти свою любовь. Играем?

Глава 2. Афинаида-Евдокия, жена Феодосия II. Роковое яблоко

Афинаиду – в крещении Евдокию, супругу второго византийского императора, – миру и истории подарили в самом начале V в. Афины. В то время некогда славнейший город Греции внешне и, самое главное, внутренне походил на родовитого вельможу, состарившегося и впавшего в нищету. Скажем так, его еще помнили, уважали, да он и сам еще мог сделать грозный и важный вид, но увы; что для вельможного старца – лохмотья прежних роскошных одежд и «драгоценности» из стекла и золоченой меди, то для Афин были остатки прежнего архитектурного величия, а что для ветхого днями – маразм, то для города, возвеличенного гением Сократа, велемудростью Платона и жестко-сухой логичностью классификатора Аристотеля – вырождение философской мысли, погрязшей в мистическом болоте неоплатонизма.

Достоинство свое афиняне стали терять уже давно, с тех пор, как провозгласили полководца Александра Македонского Антигона Одноглазого живым богом… правда,