Об обязанностях человека и гражданина по естественному закону - Самуэль фон Пуфендорф

пределы человеческого суда. Далее, время безвинной самообороны длится до тех пор, пока нападающий не будет отбит или удалится сам (потому, что в тот момент его коснулось раскаяние за свое преступление или потому, что его попытка не увенчалась успехом), так что в настоящее время он больше не может ранить или убить, и у нас есть возможность отойти в безопасное место. Возможность же отомстить за нападение и безопасность на будущее касаются лишь ответственности гражданской власти.

13. Но хотя и сказано, что не следует бросаться в кровопролитие, когда опасность может быть отведена более удобным способом, все же из-за волнения, грозящего непосредственной опасностью, как это обычно производит, не принято быть слишком щепетильным. Ибо тот, кто в трепете от такой опасности, может не быть так осторожны при рассмотрении всех путей бегства, как человек, рассматривающий предмет с невозмутимым умом. И тогда, если опрометчиво спускаться из безопасного места навстречу угрозе, поэтому, если кто-то нападает на меня, когда я не беззащитен, я не обязан бежать, за исключением возможно, когда поблизости найдется убежище, куда я смогу без опаски укрыться. А я не всегда вынужден отступать назад. Ибо тогда надо подставить спину, и опасность есть и спереди, и сзади; и если тебя вынудили покинуть свое состояние, трудно восстановиться снова. Более того, человек не лишается привилегии самообороны из-за того, что он уехал за границу по своим делам, тогда как, если бы он это сделал, он был бы в безопасности от всех угроз дома. Однако такой привилегией не пользуется тот, кому другой бросил вызов на дуэль, и, явившись, он в настолько трудном положении, что, если он не убьет другого, он должен сам погибнуть. Поскольку законы запрещают подвергаться такой опасности, она не учитывается чтобы оправдать кровопролитие.

14. Для защиты членов тела делается та же уступка, что и для защиты жизни. Следовательно, тот, кто умышленно убил нападавшего, применив силу, также считается невиновным, как если бы он, возможно, просто искалечил или нанес серьезную рану. Ибо мы, естественно, теряем многое от увечья и серьезной раны; и нанесение увечий нашим членам, особенно благородным, иногда оценивается почти как потеря самой жизни. На самом деле заранее этого сказать нельзя, но смерть может наступить в результате увечья или ранения; и такое долготерпение выходит за рамки обычного человеческого самообладания, - терпение, к которому нас не всегда обязывают законы, особенно в пользу злого человека.

15. Далее, то, что допускается в защиту жизни, считается дозволенным и в отношении целомудрия. Ибо нет большего оскорбления, которое можно нанести порядочной женщине, чем попытаться оскорбить ее таким образом. Ибо сможет ли та добродетель, сохранение которой приносит наивысшее уважение ее полу, довести ее до необходимости воспитывать свое потомство для врага общества?

16. Опять же, защита собственности, по крайней мере среди тех, кто живет в условиях естественной свободы, может зайти так далеко, что наступит смерть нападавшего при условии, что имущество не является таким, чтобы его можно было презирать. Конечно, без имущества нашу жизнь никто не сможет сохранить, и тот, кто нападает на наше имущество, являет такой же враждебный дух, как тот, кто нападает на нашу жизнь. А вот в государствах, где украденное можно вернуть помощи мирового судьи, обычно это не допускается, за исключением случая, когда человек пришел воровать наше добро и дело не может быть передан в суд. По этой причине убивать пиратов и грабителей законно.

17. Вот пока все о самообороне тех, на кого другие нападают без всякой причины. Но человек не может справедливо защитить себя и тем самым вторично ранить другого, после того, как его побудили к раскаянию, и он предложил возмещение ущерба и гарантию от причинения вреда, а потом обиженный человек в резком духе отвергает его предложение и пытается отомстить за себя собственноручно.

18. Наконец, самосохранение настолько высоко ценится, что, если оно не может быть достигнуто иначе, считается, что во многих случаях это освобождает от обязательств общих законов. В связи с этим говорят, что необходимость не знает закона. Естественно, раз человек с таким рвением стремится к самосохранению, то трудно предположить, что на него возложена настолько сильная обязанность, что его собственная безопасность должна уступить дорогу перед ней. Ибо хотя не только Бог, но и, если того требует серьезность дела, гражданская власть может быть в состоянии наложить на нас столь жесткое обязательство, что смерть должна быть понесена вместо того, чтобы отступить хотя бы на волосок от этого, мы не всегда предполагаем, что обязанность законов является столь жесткой. Среди тех, кто их обнародовал или ввел определенные институты среди нас, считается, что люди, желая тем самым обеспечить свою безопасность или преимущество, имели регулярно перед своими глазами и состояние человеческой природы, и то, что человеку невозможно избегать и предотвращать все, что ведет к его гибели. Отсюда и законы, особенно положительные, и все человеческие институты рассматриваются за исключением случаев необходимости, другими словами, они не обязывают, когда соблюдение их сопровождалось бы злом, губительным для человеческой природы или превышающим обычную выносливость людей; если даже в них не был включен случай необходимости, либо прямо, либо в силу характера дела. Поэтому у необходимости действительно нет эффекта создания возможности прямого нарушения закона и совершения греха; но из доброжелательности законодателей, а также из уважения к человеческой природе, предполагается, что случай необходимости не включается в закон, понимаемый в общих чертах. Для понимания этого приведем один или два примера. (Нижесказанное относится лишь к нижней этической планке. - Ред.)

19. Хотя в остальном человек не имеет права над своими членами, чтобы калечить или уничтожать их при по своему усмотрению, однако ему будет разрешено отрезать член, пораженный неизлечимой болезнью, от которой может погибнуть все тело , или части, все еще здоровые, не могут быть использованы, или использование других членов становится невозможным и они превращаются в бесполезный придаток.

20. Если в случае кораблекрушения в шлюпку прыгнуло больше людей, чем она может унести, а шлюпка не принадлежит одному человеку по определенному праву, кажется, что им придется тянуть жребий, чтобы узнать, кто будет выброшен за борт. А если кто откажется от опасности жребия, его можно бросить в воду, не бросая жребия, как того, кто добивается общей гибели.

21. Если двое подвергаются непосредственной смертельной опасности, при которой оба должны погибнуть, то одному из них, чтобы спасти себя, допустимо сделать что-нибудь, что может ускорить смерть другого, который погибнет в любом случае. Например, если бы я, опытный пловец,