Об обязанностях человека и гражданина по естественному закону - Самуэль фон Пуфендорф

не давать нападавшему ко мне доступа, закрываясь за стенами, предупреждая его воздержаться от безумия. Так же будет благоразумно проявить терпение и нанести, скажем, легкое ранение, если это удобно сделать, и отказаться от некоторых своих прав, а не подвергать себя большей опасности из-за несвоевременного сопротивления силе, особенно когда нападающий таков, что с ним можно легко справиться или усмирить его. Но когда моя безопасность не может быть обеспечена этим или тому подобным способом, то с этой целью можно будет применить даже крайние меры.

8. Но чтобы четко решить, удержался ли человек в пределах безупречной защиты, мы должны прежде всего рассмотреть, живет ли он в естественной свободе, не подвластен никакому смертному, или наоборот, несет ответственность перед гражданской властью. В первом случае, когда другой настаивает на причинении ему вреда, и не желает раскаиваться в своей подлой попытке и быть в мире со мной как и прежде, тогда я смогу дать отпор ему даже кровопролитием; и это не только если он угрожает моей жизни, но и если он попытается ранить или просто причинить мне вред, или даже украсть, не причинив вреда человеку. Ибо я не уверен, что он не перейдет от этих повреждений к более серьезным; и тот, кто показывает себя врагом общества, не защищен никакими дальнейшими правами от моего отпора каким бы то ни было способом. И жизнь действительно была бы асоциальной, если бы не разрешалось применять крайние меры, к тому, кто не перестает добиваться своего насилием. Иначе на этом основании будет постоянное издевательство над самыми безобидными. Более того, в этом состоянии естественной свободы я не могу только сопротивляться опасности, которая угрожает в данный момент, но также, если ее удалось предотвратить, я могу преследовать нападавшего до тех пор, пока не обезопасил себя от него на будущее. Что касается этой безопасности, мы должны

исходить из того, что если человек после причинения вреда переходит к раскаянию, просит прощения и предлагает компенсацию за потерю, я обязан принять его слово и примириться с ним. Раскаяться, попросить прощения - явный признак изменения характера. Но если человек проявит раскаяние, только когда его силы сопротивления иссякают, кажется небезопасным доверять его голым обещаниям. Поэтому у такого человека должна быть отнята власть причинять вред или на него должны быть наложены какие-либо другие обязательства, чтобы впредь он не был для нас угрозой.

9. С другой стороны, те, кто подчиняется гражданской власти, применяют насильственную самооборону законно только тогда, когда время и место не позволяют обратиться за помощью к мировому судье в отпоре насилию, из-за которого жизнь или благословение, столь же ценное, как жизнь, подвергается непосредственной опасности или непоправимому вреду. Я говорю, что таким способом опасность можно предотвратить, и не более, тогда как возмездие и безопасность от будущих правонарушений должны быть оставлены на усмотрение магистрата.

10. Более того, я могу предпринять свою защиту против того, кто злонамеренно угрожает моей жизни, в отличие от того, кто делает это по ошибке; например, если человек нападет на меня, будучи невменяемым или потому, что он спутал меня с другим, с которым у него ссора. Ибо достаточно того, что у другого нет права на меня нападать или убивать меня, и с моей стороны нет обязанности умирать напрасно.

11. Что касается времени, в течение которого защита является правильной и надлежащей, следует придерживаться этой точки зрения: когда обе стороны живут в естественной свободе, хотя они могут и должны предполагать, что другие соблюдали бы по отношению к ним обязанности естественного закона, несмотря на порочность человеческой природы, ибо они никогда не будут настолько свободны от забот, чтобы не окружить себя своевременной и законной защитой; например, ограничивая тех, кто имеет враждебные намерения, собирая оружие и людей, приобретая союзников, внимательно наблюдая за попытками других и такими мерами. Но это подозрение, возникающее из-за общей злобы людей, недостаточно, чтобы я мог под предлогом самообороны действительно застать врасплох моего врага с помощью вооруженной атаки, даже если я вижу, что его сила неоправданно растет, особенно там, где он увеличил ее безобидным усердием или по милости фортуны, не угнетая других. Более того, если человек покажет вместе со способностью еще и желание причинить вред, причем это не против меня, а против третьего лица, я не могу по этой причине немедленно осмелиться напасть на него от своего имени, если только я не связан соглашением помочь другому, на которого несправедливо нападает более могущественный человек. Целесообразно это сделать скорее, если будет вероятно, что, одолев другого, он обратится и ко мне, и будет использовать свою прежнюю победу как средство для достижения следующей. Но где совершенно ясно, что другой уже планирует нападение на меня, хотя он еще не полностью раскрыл свои намерения, будет разрешено сразу начать самооборону силой и предвидеть намерения того, кто готовит зло, при условии, что не будет надежды на то, что, получив увещевание в дружеском духе, он сможет отложить свою враждебность; или если такое увещевание может повредить нашему делу. Следовательно, его следует считать агрессор, который первым задумал желание причинить вред и приготовился осуществить его. Но оправдание самозащиты будет у того, кто быстротой одолеет более медленного противника. И для обороны не требуется, чтобы человек получил первый удар или просто уклонился и парировал направленные в него удары.

12. Но в государствах не предоставлено таких широких возможностей для самообороны. Даже если здесь известно, что гражданин готовится напасть на другого, либо же рассыпает жестокие угрозы, другому ни в коем случае не будет разрешено предварить эти действия, но о них нужно доложить их общему правителю и добиться от него безопасности. Но когда на человека уже нападает другой и он доведен до такого положения, что нет возможность призвать на помощь магистрата или других граждан, только тогда будет разрешено дать отпор насилию путем применения крайних мер против нападавшего; вовсе не с намерением мщения за зло кровопролитием, а потому, что без такого кровопролития жизнь быть не может спасена от непосредственной опасности. Более того, начало времени, в течение которого можно убить другого в целях самообороны безнаказанно, засчитывается с момента, когда нападающий проявил его желание посягнуть на мою жизнь, он снабжен телесными силами и инструментами для этого находится теперь на месте, с которого он действительно может меня ранить или убить, считая также то пространство, которое необходимо, если я предпочитаю защищаться, а не бежать. И все же, психическое возбуждение, которое вызывает такая опасность, может значительно превышать