Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Карло Брилланте

вдохновлена утерянная драма комедиографа Кратина под названием «Немезида», но ее окончание нам неизвестно. В одном отрывке упоминается, что Зевс превратился в большую птицу, в другом – что Леда должна была согревать яйцо, как это делала бы курица, чтобы из него появилась птица небывалой красоты[76]. О судьбе мифа в Аттике широко свидетельствуют вазовые изображения, относящиеся к последним десятилетиям V века, которые показывают финал истории: вылупление из яйца, происходящее в Спарте в присутствии Леды и других членов царской семьи, таких как Тиндарей и Диоскуры[77]. На алтаре, расположенном в центре сцены, окруженной различными персонажами, находится огромное яйцо; сверху над присутствующими нависает орел. В нем можно узнать проявление самого Зевса, который в решающий момент вмешивается: приближаясь к алтарю, он ударяет клювом яйцо, помогая вылуплению. Среди наиболее примечательных находок, связанных с этим событием, стоит отметить недавнюю в гробнице на территории Метапонто, относящуюся примерно к 400 году до н. э. В числе найденных предметов в захоронении была обнаружена спрятанная в пискиде[78] известняковая статуэтка в виде Елены, появляющейся из яйца: скорлупа только раскрывается, а внутри находится детская фигурка[79].

Особую популярность эта тема приобрела в Аттике в последние десятилетия V века до н. э., что было связано с обновлением древнего святилища Немезиды в Рамнунте, произошедшем в этот период. Действительно, в это время происходило строительство храма, где размещалась знаменитая статуя божества работы Фидия или, что вероятнее, его ученика Агоракрита[80]. Рельефы у подножия статуи напоминают об этом эпизоде мифа. Героиня представлена в момент, когда Леда ведет ее, уже взрослую, к Немезиде. Значит, мы присутствуем на своего рода встрече двух матерей, то есть прославлении аттического происхождения персонажа, который во всем остальном остался прочно связанным со спартанской традицией[81].

До сих пор в версиях рождения Елены нам попадались две особо значимые темы: вылупление из яйца и рождение близнецов. Оба этих элемента относятся также и к Диоскурам: как мы уже заметили, версия, согласно которой они вместе с Еленой родились из одного яйца, представлена как литературными, так и изобразительными источниками. Важность этого момента в истории, подтвержденная самим разнообразием сочетаний и результатов, ставит проблему значения фигуры Елены в отношениях с близнецами и призывает нас задаться вопросом, связано ли это каким-либо образом с рождением из яйца. Следует, прежде всего, отметить, что подобные отношения не ограничиваются родом Тиндарея: в спартанских генеалогиях близнецы были часто повторяющимся элементом (Афаретиды, Левкиппиды). Наряду с Диоскурами следует вспомнить другую знаменитую пару близнецов – Молионидов, которые вдобавок были сиамскими близнецами, и еще архаический поэт Ивик утверждал, что они родились из единого серебряного яйца[82].

Рассматриваемое в своем символическом значении, яйцо является отсылкой к моменту происхождения жизни, с которого постепенно формировался современный мир. Следовательно, его природа характеризуется двойственностью и неопределенностью божественных фигур, стоящих у истоков мира. Эрос, представленный как в орфической, так и в гесиодической теогониях изначальным божеством, от которого зависит дальнейшее развитие космоса, изображается в виде фигуры, появившейся из первоначального яйца[83]. В этом смысле сама природа объекта указывала на его промежуточное состояние и на то, что процесс еще не завершен. Даже внешний вид делал его подходящим для символического изображения этого переходного этапа: кажется, что яйцо недвижимо и безжизненно, но внутри находится формирующееся существо, одаренное невероятной жизненной силой. Участие живой и неживой природы представляет важный элемент соединения противоположных состояний[84]. Этим можно объяснить присутствие яйца или похожих артефактов в погребальных принадлежностях, которые были широко распространены не только в греко-римском мире, но также и в других культурах; присутствие яйца обычно сопровождалось пожеланием восстановления и возрождения. Следовательно, найденное яйцо с зарождающейся Еленой среди предметов в гробнице можно добавить к уже довольно обширным документальным свидетельствам. Наиболее существенным новым элементом является скорее появление мифа о рождении героини в погребальном контексте.

Близнецы также обладают некоторыми из этих черт: их природа тоже кажется неопределенной и двойственной. Отсутствие личного своеобразия у близнецов порождает смущение и замешательство; это можно преодолеть, искусственно привнеся в пару те различия, которые позволяют ее членам приобрести более выраженную индивидуальность[85]. Однако в паре близнецов эта неопределенность принимает более четкие очертания: она представлена двойственностью, полярностью, которая позволяет отличать разных персонажей, даже если их индивидуальность слабо выражена. То есть близнецовость стремится ограничить изначальную неопределенность более определенной полярностью. После рождения каждый из двух братьев, представляющий групповую идентичность, стремится занять собственную позицию в паре, тем самым предопределяя их различение. Тем не менее полностью процесс никогда не завершается: они все так же взаимосвязаны, и в историях с их участием судьба одного неизбежно переплетается с судьбой другого. Даже если ограничиться греческим миром, мы увидим много разнообразных вариантов. В случае Диоскуров процесс, приведший к получению относительной автономии, не слишком продвинулся. В отличие от других пар близнецов они не различаются по характерам или, по крайней мере, это различие едва обозначено: Кастор часто ассоциируется с конями, как возница, Полидевк хорош в кулачных боях. Для сравнения можем вспомнить судьбу других героев, таких как Пелий и Нелей, которые перессорились уже в утробе матери, а после рождения их ждали разные судьбы, или даже Амфиона и Зефа, которые хотя и действовали в полном согласии, но развили индивидуальные способности. Диоскуры же не только всегда действовали парой, но и похожи друг на друга вплоть до того, что связаны и единой смертью. Даже различное отцовство (один сын Зевса, другой – Тиндарея) соответствует той основной характеристике, которая определяет их отношения, – зеркальности. В этом аспекте они довольно схожи с братьями Молионид, у которых неразличимость еще более выражена. Они настолько похожи друг на друга, что их в прямом смысле не отличить: по факту они составляют единого человека с двумя головами, четырьмя ногами и руками, растущими из одного тела. По сути, это фигуры на грани двойственности, или, лучше сказать, фигуры, в которых уникальность человека сочетается с его раздвоенностью. После всего сказанного не кажется случайным, что именно Молиониды, как и Диоскуры, родились из яйца. Можно заключить, что эти черты неопределенности – плод незавершенного развития, которые заложены уже в рождении этих персонажей и определяют все их будущее. Если в случае Молионидов их объединяет такая степень близости, что они физически неразделимы, в случае Диоскуров процесс различения уже продвинулся дальше: наиболее важная отличающая их черта – зеркальность.

Литературный текст, который более других подчеркнул такие взаимоотношения пары, – это «Немейские оды X» Пиндара. История начинается с уже упомянутого эпизода: конфликта,