Развод с князем. Хозяйка доходного дома - Лилия Тимолаева

В обмен получил два дополнительных года.

На бумаге это выглядело как обмен уступками.

Только галерея все равно оставалась пустой.

— Зачем человеку, который три года не пользовался помещением, еще два года? — спросила я.

— Этот вопрос следует задать ему.

— С удовольствием. Где?

— В отъезде.

Мы вернулись к началу.

Я поднялась.

— Галерея остается закрытой до выяснения.

— Благодарю.

— Не благодарите. Я исполняю требование не потому, что согласна с вами, а потому что пока не могу доказать обратное.

Поверенный слегка поклонился.

— Для моего клиента результат одинаков.

— Для меня нет.

Уже у двери я остановилась.

— Кстати, кто сообщил вам, что галерею начали сдавать?

Он посмотрел на меня.

— Я уже ответил.

— Вы сказали, что это не имеет значения.

— Именно.

— Значит, знаете.

— Разумеется.

— И это был не Степан Гаврилович.

Управляющий рядом возмутился:

— Аксинья Павловна!

— Я знаю, что не вы.

Поверенный молчал.

— Не мои арендаторы, — продолжила я. — Они заинтересованы работать. Не соседи: им все равно, кому принадлежит закрытая галерея. Кто-то следил за тем, что происходит в доме, и сообщил вашему клиенту сразу после того, как помещения начали приносить доход.

— Это ваше предположение.

— Конечно.

Я открыла дверь.

— Но довольно хорошее.

В два часа в моей конторе появился старший управляющий Рощинского пассажа.

Без имени я обойтись не могла хотя бы потому, что человек провел с нами почти четыре часа.

Его звали Елисей Громов.

Лет сорока, сухощавый, очень спокойный. Он пришел с собственной лупой, линейкой, двумя чистыми тетрадями и выражением лица человека, которому искренне нравится порядок в документах.

Я показала ему копии договора Недолина и соглашения.

Елисей прочитал их один раз.

Потом второй.

— Подделка? — спросил Степан.

— Не похоже.

— И все?

— А вы хотели, чтобы я за пять минут нашел преступление?

— Я хотел, чтобы вы нашли хоть что-нибудь.

Громов повернулся ко мне.

— Что именно вас беспокоит?

— Все.

— Это неудобный объем.

— Тогда начнем с конкретного. Человек три года имеет право пользоваться галереей. Никогда не появляется. Управляющий дома не знает о его существовании. Галерея стоит пустой. За три недели до развода князь продлевает договор еще на два года. Через две недели после того, как я начинаю сдавать помещения, появляется требование немедленно все закрыть.

Елисей записал даты.

— Платеж подтвержден?

— Да.

— Передача помещения?

— Формально да.

— Регистрация?

Я остановилась.

— Какая?

— Долгосрочные права по крупным коммерческим помещениям обычно вносят в городской реестр имущественных соглашений. Не всегда это обязательно, зависит от формы договора, но крупные собственники почти всегда регистрируют. Иначе потом возникают споры.

Вот зачем полезен человек, который делал это каждый день.

— Где проверить?

— В управе.

— Сегодня?

— До пяти принимают запросы.

Степан посмотрел на часы.

— Успеем.

— Еще что?

Елисей перелистал договор.

— Нумерация.

— Что с ней?

Он показал верхний угол.

— Номер соглашения относится к серии коммерческой конторы Левшиных. Все нормально. Но если хотите проверить, не оформлял ли князь другие права на дом через центральную контору, понадобится реестр исходящих договоров.

— У Степана его нет.

— Тогда у князя.

— Он наверняка с удовольствием отдаст.

Елисей не отреагировал на иронию.

— Есть второй путь.

— Какой?

— Проверить все документы, которые имеются у вас. Если найдем договоры с номерами той же серии или ссылки на соглашения, которых нет в доме, составим список.

Я посмотрела на шкаф.

Там стояли договоры тридцати четырех квартир.

Шести лавок.

Каретников.

Складов.

Служебных помещений.

— Сколько времени?

— Сегодня начнем. Завтра закончим основную сверку.

Степан тяжело выдохнул.

— Опять все книги доставать.

— Вы же хотели что-нибудь найти.

— Я хотел найти одну проблему. Не сорок.

Елисей впервые улыбнулся.

— В недвижимости одна проблема встречается редко.

Я тоже могла бы это подтвердить.

Мы разделили работу.

Степан доставал домовые экземпляры.

Елисей проверял форму, номера, подписи и необычные условия.

Я сопоставляла даты и платежи.

К вечеру стало ясно: договор Недолина не единственная странность.

Но слово «странность» еще не означало «обман».

В квартире номер девять действовал договор со ставкой, которая не менялась уже пять лет.

В семнадцатой жилец имел право отказаться от договора в любое время без обычного уведомления.

У двух лавок были дополнительные соглашения через княжескую контору.

Еще одна квартира сдавалась по цене намного ниже соседних.

— Почему? — спросила я у Степана.

Он заглянул в номер.

— Там Варвара Егоровна.

— Та самая?

— Та самая.

— Десять лет живет?

— Уже одиннадцатый.

Елисей изучил приложение.

— Здесь указано, что ее плата не может повышаться еще четыре года.

— Почему?

Степан пожал плечами.

— Так князь решил.

— Федор не похож на человека, который добровольно замораживает доход на четыре года.

— Я не спрашивал.

Я взяла договор.

Дополнительное соглашение было подписано два года назад.

Подпись Федора.

Печать.

Но в платежной книге дома стояла обычная ставка, соответствующая соглашению.

То есть Степан все это время знал, сколько брать.

— Вам присылали распоряжение?

— Да.

— Само соглашение?

— Нет. Только сумму.

— Где распоряжение?

Степан нашел.

Короткий лист из княжеской конторы: с такого-то месяца взыскивать с Варвары Егоровны указанную плату.

Без объяснения причины.

— Сколько таких распоряжений? — спросила я.

— Не знаю.

— Ищем.

Елисей поднял голову.

— Не торопитесь считать каждое отклонение мошенничеством.

— Я и не считаю.

— По лицу не скажешь.

— У вас со Степаном одна школа наблюдений?

— Нет. Просто вы каждый подозрительный лист начинаете читать с конца.

Я не заметила этого.

— И что?

— Люди так делают, когда сначала ищут подвох, а потом смысл.

— В моем случае это экономит время.

Он не спорил.

К семи вечера у нас было одиннадцать договоров, требовавших дополнительного объяснения.

Не обязательно плохих.

Просто отличавшихся от стандартных.

Я смотрела на стопку и постепенно понимала неприятную вещь.

До этого момента я считала, что владею домом.

На самом деле я владела стенами и десятками обещаний, данных до меня.

Часть обещаний я знала.

Часть могла существовать только в княжеской конторе.

И если Недолин был не единственным, мне действительно предстояло выяснить, что именно досталось при разводе.

— Завтра продолжим, — сказала я.

Степан с облегчением захлопнул шкаф.