Развод с князем. Хозяйка доходного дома - Лилия Тимолаева

И то, что я не хочу через неделю узнать, что кто-то три года назад арендовал половину двора, через месяц — что другой человек заранее оплатил подвал, а через два месяца — что князь обещал кому-нибудь крышу.

Савельев усмехнулся.

— Крышу не сдавайте. Она и так течет.

Несколько человек засмеялись.

Напряжение немного ослабло.

— Не собираюсь. Сначала починим.

— Вот это запишите, — сказал кто-то сзади.

Я не стала изображать оскорбленную хозяйку.

— Запишу.

Варвара не улыбнулась.

— А если мой договор вам не понравится?

— Не обязан нравиться. Он обязан действовать.

— И плату не поднимете?

— До срока, указанного в вашем соглашении, нет.

— Даже если князь дал мне хорошее условие?

— Особенно если дал и вы его приняли законно.

Она смотрела на меня еще несколько секунд.

— Тогда почему вчера говорили иначе?

— Потому что плохо сформулировала вопрос.

Признать вторую ошибку за пять минут оказалось неприятно.

Но дешевле, чем потерять доверие всего дома.

— Я не знаю местных договоров так хорошо, как должна, — продолжила я. — Поэтому проверяю их с людьми, которые знают. Это не повод перекладывать мои сомнения на вас.

С заднего ряда спросили:

— А копии не заберете?

— Нет. Оригиналы вообще никому не отдавайте без расписки. Если потребуется сверка, принесете сами, мы снимем данные при вас.

Теперь заговорили сразу несколько человек.

Вопросы были практические.

Что делать тем, кто внес плату вперед?

Нужно ли подтверждение?

Что будет с галереей?

Когда вернут деньги, если спор проигран?

Станут ли меняться условия по лавкам?

Я отвечала на то, что знала.

На то, чего не знала, так и говорила.

Это оказалось эффективнее попытки изображать полную уверенность.

Через четверть часа люди начали расходиться.

Варвара осталась последней.

Подошла ко мне.

— Копию принесу вечером.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я все равно за вами посмотрю.

— Справедливо.

— И если попытаетесь поднять плату...

— Сообщите всему дому?

— Вы быстро учитесь.

На этот раз мы обе улыбнулись.

Степан дождался, пока она уйдет.

— Неплохо.

— Что именно?

— Не выгнали вас из собственного двора.

— Утешили.

— Я серьезно. При прежнем князе никто бы не собирал жильцов и ничего им не объяснял.

Я повернулась к нему.

— Федор сам управлял домом?

— Через контору.

— Тогда откуда вы знаете, что он бы делал?

— Потому что шестнадцать лет здесь работаю.

Я не стала спорить.

Возможно, именно поэтому Федор предпочитал центральную контору.

Люди были ему нужны как строки в книгах.

Мне же приходилось видеть их каждый день.

И это меняло цену каждого решения.

К вечеру Елисей Громов принес предварительный отчет.

Ничего катастрофического.

Три договора требовали дополнительных подтверждений.

Пять отличались от стандартных, но вполне могли быть законными.

Договор Недолина оставался единственным, о котором дом вообще не знал.

Это одновременно успокаивало и настораживало.

— Значит, Федор не раздал половину дома тайным арендаторам, — сказала я.

— Пока не видно, что раздал, — ответил Елисей.

— Вы умеете обнадеживать.

— За этим вам нужен другой специалист.

— А регистрация Недолина?

— Запрос подан. Ответ будет завтра или послезавтра.

Он протянул список.

— Еще совет. Запросите у княжеской конторы реестр всех соглашений, относящихся к Верейской, за последние пять лет.

— Они обязаны дать?

— После передачи собственности должны были передать документы, необходимые для исполнения обязательств по дому.

— «Должны были» звучит значительно лучше, чем «дадут».

— С этим уже к поверенному.

Мне действительно нужен был собственный поверенный.

Не Осип Карпович, который проводил развод для обеих сторон.

И не человек Рощина.

Своя независимая голова.

Я записала это отдельно.

Громов ушел.

День можно было считать почти законченным.

Именно в этот момент Настасья вошла в контору и сказала:

— Аксинья Павловна, к вам дама.

— Кто?

— Полина Сергеевна Ярцева.

Имя мне ничего не говорило.

— Назвала причину?

Настасья немного помедлила.

— Сказала, вы поймете.

Я не поняла.

— Пусть войдет.

Женщина, появившаяся в дверях, была моложе меня примерно на десять лет.

Высокая, хорошо одетая, темные волосы собраны без лишних украшений. Она не выглядела ни растерянной, ни смущенной.

Но и спокойной ее назвать было трудно.

Она вошла одна.

Без компаньонки.

Без сопровождающих.

Это уже говорило, что разговор она не хотела превращать в светский визит.

— Аксинья Павловна?

— Да.

— Простите, что без предупреждения.

— После последних двух недель меня сложно удивить отсутствием предупреждения. Садитесь.

Она не улыбнулась.

— Я ненадолго.

— Как хотите.

Полина села напротив.

Настасья осталась у двери.

Гостья посмотрела на нее.

— Можно поговорить без посторонних?

Я подумала.

— Настасья, пожалуйста.

Камеристка вышла.

Я не стала закрывать дверь.

— Слушаю.

Полина положила перчатки на колени.

— Возможно, мне следовало прийти раньше.

— Для начала мне хотелось бы понять, по какому поводу.

Она несколько секунд подбирала слова.

— Мы с Федором Аркадьевичем собираемся объявить о помолвке.

Вот теперь многое в моем разводе получило недостающий кусок.

Не все.

Но достаточно.

Я не почувствовала ревности.

Это было бы странно.

Федор для меня оставался человеком, которого я знала чуть больше двух недель и которому все меньше доверяла.

Но где-то глубже существовала память тела, чужая привычка к его голосу, дому, фамилии. И потому известие все равно неприятно задело.

Прежняя Аксинья плакала перед разводом.

Теперь я знала одну из возможных причин.

— Понятно.

Полина внимательно следила за мной.

Возможно, ожидала скандала.

Не дождалась.

— Вы знали?

— Нет.

Она слегка растерялась.

— Федор сказал...

— Я многое узнаю о том, что говорил Федор.

— Я пришла не для того, чтобы обсуждать наши отношения.

— Отлично. Я тоже.

Это ей, кажется, понравилось больше.

— Тогда спрошу прямо.

— Пожалуйста.

— Деньги, которые жильцы вашего дома внесли за год вперед, получили вы?

Я не сразу ответила.

Не потому, что вопрос был сложным.

Потому что слишком точно совпал с тем, что меня занимало с первого дня.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— Федор сказал другое.

— Что именно?

Полина выпрямилась.

— Что при разделе вам передали Верейский дом вместе со всеми средствами, собранными на его содержание, а он дополнительно выплатил пятьдесят тысяч.

Теперь я молчала дольше.

Вот она.

Не ошибка.

Не недоговоренность.

Если Полина передавала слова точно, Федор сознательно рассказал ей то, чего не было.

— Пятьдесят тысяч я получила.

— А остальное?