Серый генерал - Аллен Герэн

вернуться к этой проблеме при более благоприятных условиях», генерал Гоше добавляет: «Организаторы покушения на Гитлера в июле 1944 года были движимы теми же соображениями и питали такие же надежды»[69]. Другая причина, впрочем второстепенного порядка, состояла в том, чтобы снять с себя ответственность за поражение в войне и ждать реванша. Джон У. Уилер-Беннет заявляет: «В 1949 году генерал Гальдер уже публично декларировал, что если бы немецкое верховное командование не было парализовано решениями Гитлера, оно смогло бы если не выиграть войну, то по крайней мере спасти Германию от подобного разгрома». Спасти то, что еще было возможно, разумеется, не являлось заботой одних военных, и здесь уместно со вниманием отнестись к оценке, данной Вальтером Ульбрихтом: «Буржуазные круги привели Гитлера к власти и поддерживали политику германо-фашистского империализма до тех пор, пока ему сопутствовали военные успехи. Но теперь, накануне катастрофы, они попытались спрыгнуть с поезда, мчавшегося к пропасти, в надежде сохранить основы господства монополистического капитала»[70].

Но надо ли, упоминая о событиях 20 июля, быть таким строгим, как Г. Р. Тревор-Ропер? Этот английский историк, изучавший Германию, действительно крут в своих суждениях: «Что касается демократической оппозиции, — пишет он, — выдуманной доброжелательными журналистами, то это такая же фантазия, как кентавр или крылатый конь. Несомненно, многие немцы ворчали исподтишка на нацистов и утверждали потом, что всегда были против них, но во время войны принимается в расчет только реальная политическая власть, а не какие-то нытики, прячущиеся в тени». Нет, здесь историк Тревор-Ропер явно становится памфлетистом, несправедливо забывшим о коммунистах-подпольщиках, действовавших в концентрационных лагерях, об участниках «Красной капеллы»[71], университетской организации «Белая роза», о многих социал-демократах, о таких религиозных деятелях, как пастор Нимеллер и его друзья, о решительных выступлениях некоторых католических университетов, о Штауффенберге, принесшем в жертву себя и своих близких.

И все же вспышка воспоминаний о событиях 20 июля бесспорно была заметным явлением в послевоенной Западной Германии. Причем особенно пикантно то обстоятельство, что, рассказав, как он «успокаивал Шелленберга» в 1945 году, Отто Скорцени пишет: «Я отказался от всяких показаний из снисхождения к нему. Для меня было невозможно заявить, как он этого хотел, будто он был участником покушения 20 июля».

И разве не воспользовался этой вспышкой воспоминаний и Рейнгард Гелен в момент, когда его «организация» становилась официальным разведывательным ведомством ФРГ и «серый генерал» решает, что легенда о «человеке 20 июля» пришлась бы ему весьма кстати? Этот вопрос возникает, поскольку, кроме анонимного свидетельства, приведенного Юргеном Торвальдом, и бездоказательных утверждений «доброжелательных журналистов», как назвал их Тревор-Ропер, ничто не подтверждает тезис о том, что Гелен действительно был «участником антигитлеровской оппозиции». Напротив, факты свидетельствуют об обратном.

Прежде чем попытаться ответить на этот вопрос, необходимо сделать две оговорки общего характера. Первое, как отмечает Аллен У. Даллес, рассказывая о салоне внучки Бисмарка, фрау фон Бредов, подобных салонов было множество в офицерских кругах и среди тех, кто «принадлежал к хорошо информированным кругам». Веспой и летом 1944 года в таких салонах можно было услышать «совершенно открытые разговоры о намерении совершить покушение на Гитлера». Кстати, это давало возможность гестапо подкараулить некоторых заговорщиков, как это делает кошка, подстерегающая мышь.

Но не будем отвлекаться. Для нас представляет интерес тот факт, что если заговор был секретом Полишинеля берлинских салонов, значит, начальник разведслужбы не мог не знать о нем самых мельчайших подробностей. И если, как утверждает таинственный свидетель Торвальда, «Гелен желал того же, что и люди 20 июля…», весьма странно, что ни в одной из книг, вышедших в Федеративной Республике Германии и посвященных событиям 20 июля, ничего не сказано о тех, пусть осторожных связях, которые, по всей видимости, должен был иметь с этими людьми Гелен. Второе. Известный историк, профессор Боннского университета, доктор Карл Дитрих Брехер заявляет, что в период, последовавший за покушением 20 июля и «до момента смерти Гитлера, специальная комиссия наложила свою руку почти на всех, кого подозревала, и расправилась с ними»[72]. Почти всех, кого подозревала. Таким образом, Гелен уцелел каким-то чудом.

Но эти две ремарки только начальные соображения. Главное в ответе на этот вопрос, нам представляется, заключено в двух фактах. Первый из них: в последние месяцы войны Гелену покровительствовал Гудериан. И второй факт: в этот же период Гелен получает повышение, тогда как сотни офицеров оказываются разжалованными.

Какова же обстановка, в которой Гудериан покровительствует Гелену? В предыдущей главе мы уже видели, что «отец танковой доктрины» с большим уважением относился к «техническим познаниям» Гелена. Однако в данном случае речь пойдет не о технической стороне, а о политике, ибо в этот период политическая позиция Гудериана ясна. Чтобы ознакомиться с ней, достаточно обратиться к его первому приказу, подписанному после 20 июля, где говорится: «Фюрер доверил мне руководство генеральным штабом сухопутных сил. Я принимаю на себя это бремя в трудный момент с тем, чтобы довести войну до победного конца и обеспечить тем самым процветание великого дела фюрера, существование нашего германского рейха и жизнь нашего народа». 29 июля выходит другой приказ: «Каждый офицер генерального штаба должен быть национал-социалистским политиком, ибо имеют значение не только его знания тактики и стратегии, но и его политическая позиция, равно как и вклад, который он сможет внести в дело политического воспитания будущих военачальников в духе идей фюрера…»

Оба документа ясно отражают настроения генерала Гудериана в момент, когда, по его собственному выражению, он приступил к «восстановлению порядка» после событий 20 июля. Но каковы же методы восстановления порядка? Для этого достаточно открыть книгу танкового проповедника «Воспоминания солдата» и прочитать: «Чтобы восстановить порядок, второй задачей было укрепление постов… За полковником Геленом, уже зарекомендовавшим себя, сохраняется отдел „Иностранные армии Востока"». Обратим внимание на слова «уже зарекомендовавшим себя».

Как отмечает Юлиус Мадер, именно в этот период, после 20 июля, начальник отдела «Иностранные армии Востока», на котором целиком лежала вся разведка «на Востоке», получил характеристику — «совершенно безупречен и абсолютно надежен». Этим объясняется, утверждает официальный югославский журнал «13 мая», издаваемый секретариатом министерства внутренних дел, в № 10 за 1964 год, и то обстоятельство, что «после июльского покушения на фюрера» Гелен «был произведен в чин генерал-майора, а перед самым концом войны — в чин генерал-лейтенанта».

В заключение можно сказать, что нам представляется правильным согласиться с мнением Омера Неве относительно того, что «среди немецких генералов Гелен был