Песок и доски - Cinder

а метрах в пяти от него, ближе к темноте, головой в мою сторону. Я долго не мог понять, зачем так неудобно, ведь ночью на пляже холодно, а потом сообразил: оттуда одинаково быстро можно и добежать до огня, и уйти в ночь, и при этом видно, что делаю я. То есть он всю ночь собирался мёрзнуть ради того, чтобы иметь возможность сбежать. Спать он лёг, не выпуская из руки какую-то палку, и я решил не уточнять, от кого она должна его защитить, потому что вариант был ровно один и сидел он в трёх метрах с топором.

А вот мне было не по себе. Первый раз в этом мире я с кем-то разговаривал, и, если честно, разговор вышел совсем не такой, как я себе представлял. Я-то думал, накормлю голодного ребёнка — и он растает. А он не растаял, он посчитал. И был абсолютно прав, потому что я на его месте тоже считал бы.

И тут я заметил уведомление от Системы.

Костя, добрый вечер. Если бы ты не проигнорировал утреннее сообщение в логах, то узнал бы, что за тобой следят. Заодно поздравляю с новым навыком — «Чутьё». Открылся сам, за наблюдательность, так что денег с тебя не возьму.

Небольшое уточнение, чтобы ты не наделал глупостей: «Чутьё» — это не детектор лжи. Это твоя собственная интуиция, которой чуть подкрутили громкость. Она подскажет, когда на тебя смотрят из кустов. Про людей она подскажет ровно столько, сколько подсказала бы тебе и без меня, просто ты наконец будешь это слышать. Ошибаться она будет так же, как ошибался ты.

Так, стоп, что значит «узнал бы, что за тобой следят»? Я судорожно открыл логи и увидел сообщение:

За вами наблюдают, будьте бдительны!

Вот это, конечно, информативно. Но, с другой стороны, лучше такое предупреждение, чем никакого.

А вот про «Чутьё» она написала честнее, чем я ожидал, и это само по себе настораживало. Я на всякий случай прислушался к себе, глядя на спящего пацана, и получил вполне отчётливое ощущение: не обманет. Хорошее такое, тёплое ощущение, от которого сразу стало спокойнее.

Я лёг, подгрёб топор поближе и уснул почти сразу.

Проснулся я от холода. Костёр не просто прогорел, а совсем умер: даже углей нормальных не осталось, одна серая крошка. Небо на востоке уже светлело.

Лежанка в пяти метрах от костра была пуста, а пальмовые листья аккуратно сложены.

Я сел и сначала даже не встревожился. Ну ушёл и ушёл, я ему не сторож, договора у нас не было, он прямо сказал, что не подписывается. Кокосы на месте, доски на месте, топор у меня под рукой, где и лежал.

А потом я полез за кремнем.

Кремня не было.

Я обшарил всю лежанку, разгрёб песок вокруг, проверил карманы раза три, потом ещё раз перетряхнул листья, потом пошёл по своим же вчерашним следам до линии прибоя и обратно, хотя прекрасно понимал, что вчера вечером кремень лежал ровно там, куда я его положил, потому что я всегда кладу его в одно и то же место — это уже стало ритуалом, как у человека, который проверяет ключи в кармане по десять раз.

Кремня не было нигде. Зато не было и трёх бананов из четырёх, что я оставил на утро, и вот их-то мне было совсем не жалко.

Я сел на песок рядом с мёртвым костром и довольно долго просто сидел.

Дело было даже не в огне как таковом, хотя и в нём тоже: без огня ночь на этом пляже — это сколопендры, холод и никакого горячего. Дело было в том, что я вчера лежал, смотрел на этого пацана и совершенно отчётливо чувствовал: не обманет. Система, кстати, меня честно предупредила. Написала прямым текстом, что это не детектор лжи и что ошибаться она будет ровно так же, как ошибался я.

Я просто не поверил. Мне было очень удобно не поверить.

Солнце поднялось, стало жарко, и я потихоньку начал думать не о пацане, а о том, что теперь делать, потому что злиться было бессмысленно, а без огня я оставался в довольно скверном положении. Вариантов было немного. Искать другой подходящий камень по всему пляжу — это может занять и день, и три, и не факт, что найдётся такой же удачный, с острым свежим сколом. Идти в город без провожатого, не зная ни города, ни его правил, ни того, кто там может меня ждать, — этого мне не хотелось совершенно. Или сидеть и ждать у моря погоды, что вообще не вариант, потому что цифра в углу не ждёт вместе со мной. Я как раз склонялся к первому, когда на краю пляжа, там, где песок переходит в камни, появилась знакомая тощая фигура.

Он подошёл шагов на двадцать и остановился. В руке у него был мой кремень.

— Не работает, — сказал он хмуро, как будто это я был виноват.

— Не работает, — согласился я.

— Я всю ночь бил. И камнем бил, и о камень бил, и на щепу, и на траву. Ни искры. — Он говорил всё злее, как человек, которого обманули. — Вы его как-то заговорили, да?

— Нет, — сказал я. — Просто камень о камень искры не даёт. Нужно железо. Вон оно лежит.

И я кивнул на топор.

Кость посмотрел на топор. Потом на кремень в своей руке. Потом опять на топор, и на лице у него было написано такое чистое, незамутнённое понимание того, какой именно кусок он украл, что я чуть не рассмеялся, но сдержался, и, пожалуй, это было самое правильное решение за всё утро. Смеяться тут было нельзя категорически. Если бы я сейчас засмеялся, он бы швырнул камень в песок и ушёл, и был бы совершенно прав, потому что над ним всю жизнь смеются все кому не лень, и от меня он ждал ровно того же.

— Я не крал, — сказал он наконец. — Я взял.

— Разница какая?

— Вы бы всё равно не дали.

— Не дал бы, — кивнул я. — Он у меня один.

Мы помолчали. Он стоял, я сидел, и между нами было двадцать шагов и один камень.

— Есть два варианта, — сказал я. — Первый: ты кладёшь его на песок и уходишь, и мы больше никогда друг друга не видим. Я на тебя зла не держу, я бы на твоём месте, наверное, сделал то же самое.

— А второй?

— А второй — ты его возвращаешь мне в руки, и мы идём в город, как договаривались. И я тебя кормлю, пока ты со мной.