Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

Фемистий имеет в виду две провинции — Дакию Средиземноморскую и Дакию Береговую, располагавшиеся к западу и северо-западу от Фракии), а также регионы Иллирика, т. е. земли по среднему течению Дуная. Соответственно, как утверждает Фемистий, когда Феодосий стал императором, он принял решение пополнить римское войско новыми рекрутами из числа крестьян и рудокопов, и в скором времени, как уверяет Фемистий, это войско одержит блистательную победу над врагами. Примечательно, что если мы сопоставим сведения Фемистия и официального законодательства, то увидим, что мероприятия Феодосия, направленные на восстановление армии, не увенчались успехом: рекруты не только в массовом порядке бежали из армии, но и совершали различные преступления, занимались грабежом местного населения балкано-дунайских провинций.

На наш взгляд, совершенно неслучайно в одном из своих законов, который мы цитировали ранее, Феодосий запретил принимать на военную службу каторжников: скорее всего, те рудокопы, о которых столь красноречиво говорит Фемистий, представляли собой заключенных, отбывавших наказание на рудниках; соответственно, в 379 г. Феодосий, столкнувшись с нехваткой профессиональных воинских кадров, был вынужден зачислить в уцелевшие подразделения даже каторжников. Каторжники же начали нарушать правила военной дисциплины, а их действия, в свою очередь, ухудшили боеспособность армии, поэтому уже через год, в 380 г., Феодосий отчислил из войсковых подразделений всех заключенных и запретил им служить в армии.

Другой современник (но не очевидец) событий, антиохийский ритор Либаний, в своей речи, тоже написанной в 379 г.[816]., с сожалением отмечает:

«Итак, есть обвинители военачальников и есть обвинители воинов: одни [обвиняют военачальников в том], что [те] не обучили своих подчиненных, а другие [обвиняют воинов в том], что те трусливы по природе; мне же стыдно за их многочисленные сражения, стыдно за смерть, которой боятся [воины], поставленные в строй, стыдно за Фракию, немало окрашенную и кровью Македонии, [стыдно и] за обширную [землю] Иллирийцев» (Είσί μέν ούν οι κατηγοροΰσι των στρατηγών, έτεροι δέ των στρατιωτών, οί μέν έκείνων ώς ού πεπαιδευκότων τούς ύπ' αύτοίς, οί δέ τούτων, ώς φύσει δειλών, έγώ δέ αίσχύνομαι μέν τάς πολλάς αύτών μάχας, αίσχύνομαι δέ τον θάνατον ον τηροΰντες τήν τάξιν έδέξαντο, αίσχύνομαι δέ τήν αϊματι χρωσθείσαν Θράκην καί Μακεδονίας ού μικρόν καί τής 'Ιλλυριών τήν πολλήν. — Lib. Or. 24. 3).

Либаний четко и открыто заявляет, что главной причиной поражений римлян было массовое бегство воинов, в связи с этим антиохийский ритор обвиняет воинов в трусости и нерешительности: «Пусть никто не заявляет мне, что трусость, изнеженность или беспечность не сделали варваров сильнее — пусть он докажет это; но природные способности воинов и их начальников подобны [природным способностям] тех, кто жил раньше: я знаю, что по мастерству и навыкам [эти] не уступают тем, но у тех [было] такое стремление к славе, что, сражаясь, они считали смерть одновременно и от зноя, и от жажды, и от огня, и от железа более приятной, чем бегство» (Μή ούν μοι λεγέτω τις δειλίαν ή μαλακίαν ή άμελετησίαν μηδέ τό κρείττους γεγενήσθαι τούς βαρβάρους εις ταΰτα άναφερέτω, άλλ' αί μέν φύσεις τών στρατιωτών καί τών τούτοις έπιστα — τούντων ταΐς τών έμπροσθεν παραπλήσιαι, κατά δέ τήν τέχνην καί τήν έπιμέλειαν οϊδ' έκείνων ούχ ύστεροι, δόξης δέ τοσοΰτος αύτοίς ερως, ώστε όμοΰ καύματι καί δίψει καί πυρί καί σιδήρφ μαχόμενοι τήν τελευτήν ήδίω τής φυγής ένόμισαν. — Lib. Or. 24. 5).

Как и Фемистий, Либаний хорошо осведомлен о том, что Феодосий решил провести рекрутский набор среди крестьян и с их помощью пополнить свои войска, но, в отличие от своего константинопольского коллеги, Либаний не питает особых надежд по поводу боевых качеств новых рекрутов: «Вот так Скифы, всегда дрожащие перед славой военного мастерства Римлян, предались разгулу; но сколь много сражений они сейчас провели, столь [же] много побед они уже одержали, тогда как мы, как и подобает храбрым воинам, достойно умираем, но все же [нас] убивают. И сейчас мы призвали крестьян, тогда как те, кто прожил жизнь с оружием [в руках], умирают. Страшны предчувствия и нет [ничего] доброго в надеждах, за исключением [одного] — если бы ты поверил мне, о царь, и устранил то, что я считаю причиной бед» (τοιαΰτα έκώμασαν οί Σκύθαι φρίττοντες άεί προς τήν άκοήν τής 'Ρωμαίων περί τον πόλεμον τέχνης, άλλα νυν όσα έμαχέσαντο, τοσαΰτα νενικήκασι καλώς μέν ήμών καί ώς προσήκεν άνδρας άγαθούς, άποθνησκόντων, άναλουμένων δ1 ούν. καί νυν έπί τούς γεωργούς ήκομεν τών έν τοίς όπλοις βεβιωκότων οίχομένων. αί προσδοκίαι δέ δειναί καί χρηστόν ούδέν έν έλπίσι, πλήν εί πεισθείης μοι, βασιλεύ, καί λύσαις ο φημι τήν αιτίαν εχειν τών κακών. — Lib. Or. 24. 16).

Другими словами, Либаний очень низко оценивает эффективность рекрутской кампании, проведенной по приказу Феодосия: как видно из текста, Либаний стремится предостеречь даже самого императора от излишнего воодушевления по поводу поступления в армию новых партий рекрутов из числа крестьян; по мнению антиохийского ритора, юноши из крестьянских семей, пусть и развитые физически, все равно не смогут полноценно противостоять готам, поскольку у большинства этих юношей нет смелости и решительности, они не готовы жертвовать собой на поле боя. Очевидно, такие безрадостные размышления привели Либания к выводу о бесполезности участия многих воинов в борьбе с готами и о бессмысленности самого их присутствия на полях сражений: «Но мы не полагаемся на воинов, размещающихся на границах, поскольку их самое лучшее [деяние] в войне [против] Скифов — это то, что они могут перемещаться (т. е. обращаться в бегство. — Е. Μ.)» (άλλ' ούδέ τοίς έπί τών όρων στρατιώταις ίδρυμένοις θαρροΰμεν, ών όσον άριστον έπί τον Σκυθών μετενήνεκταιπόλεμον. — Lib. Or. 24. 38,1. 9–11).

На основании рассуждений Либания мы можем заключить, что уже в 379 г. готы совершили вторжение в Македонию и разграбили её земли, при этом их не остановило даже присутствие в Македонии экспедиционных войск непосредственно во главе с самим императором. Массовое дезертирство новых рекрутов приводило к полной дезорганизации армии, Феодосий не мог проводить против готов широкомасштабные военные кампании. Ситуация осложнялась и тем, что к 379 г. пограничные гарнизоны, располагавшиеся во Фракии, фактически были уничтожены, на береговой линии Дуная, по нижнему течению реки, практически полностью отсутствовала какая-либо система обороны. На наш взгляд, именно поэтому Феодосий разместил готов Атанариха, с которыми он заключил военный союз в 381 г., на берегу реки в качестве пограничных гарнизонов, отрядов береговой стражи.

Соответственно, в январе 381 г., т. е. в том же месяце, когда Феодосий заключил договор с Атанарихом, Фемистий произнес в здании константинопольского Сената новую речь, прославляющую заключение договора и моральные добродетели самого Феодосия. Как восторженно отмечает ритор,