Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

армянами, ливийцами и иберами следует понимать войсковые подразделения, переведенные во Фракию и в Константинополь из Великой Армении, Картли, Египта и Сирии, т. е. из регионов Армянского нагорья, Южного Кавказа и римского Ближнего Востока. По мнению Г. Сартора, под этнонимом «ассирийцы» у Фемистия следует понимать арабов, с которыми римляне заключили договор еще при императоре Валенте, другими словами, как полагает Г. Сартор, речь идет об арабских племенах, в 375–378 гг. подчинявшихся царице Мавии. Исследователь пришел к выводу, что Феодосий либо заключил с арабами новый договор, либо продлил старый с целью использовать отряды союзной арабской конницы в борьбе с готами[820].

Мы не согласны с позицией Г. Сартора: на наш взгляд, Феодосий не нуждался в том, чтобы переводить с южных участков римско-персидской границы в Константинополь или во Фракию какие-либо новые отряды мобильной арабской кавалерии, поскольку такие отряды прибыли в Константинополь еще весной 378 г. вместе с императором Валентом (мы рассматривали этот сюжет в пункте 3.7.2 главы I данной монографии). Подразделения союзной арабской конницы, отправленные Мавией на помощь Валенту, не принимали участия в битве при Адрианополе, они остались в пределах Константинополя и в решающий момент отбили нападение готов на город. Следовательно, как мы полагаем, данные подразделения продолжали размещаться в черте города и позже, уже при Феодосии, скорее всего, они входили в состав регулярного городского гарнизона.

Поэтому, на наш взгляд, под термином «ассирийцы» в труде Фемистия следует понимать не союзные отряды, сформированные из представителей арабских кочевых племен, а регулярные римские подразделения, располагавшиеся в провинциях римского Ближнего Востока — в Сирии, Палестине и Аравии Петрейской. В самом деле, Фемистий четко говорит, что «ассирийцы» вместе с другими восточными народами были «переброшены из [одного] края земли в [другой]» (προβέβληνται έξ έσχάτων είς έσχατα γης), т. е. ранее, до перевода во Фракию и в Константинополь, эти народы (точнее, войсковые группы) располагались в других, довольно отдаленных регионах, а затем отправились на нижний Дунай. Но отряды союзной арабской конницы уже размещались в Константинополе к началу 379 г., когда Феодосий взошел на престол. Соответственно, к 381 г. Феодосий переправил в Константинополь и нижнедунайские провинции совершенно другие подразделения. Что собой представляли эти подразделения, какие функции они выполняли и к какой армии принадлежали до своего перемещения на Балканы — к пограничной или экспедиционной?

В речи, написанной в 384 г., Фемистий утверждает: «я вижу… что и отступившие Скифы пожелали подчиниться не двум нападающим войскам — восточному и западному, [и] не тем [войскам], которые собрались вместе из [земель] Тигра и Аравии, а одному лишь человеколюбию» (ϊδω… καί Σκύθας τουτουσί τοίς μέν δύο στρατοπέδοις ούκ εϊξαντας προσκαθημένοις, τφ τε έφφ καί τφ έσπερίφ, ούδέ τοίς έκ Τίγρητος όμοΰ καί Άραβίδος συνδραμοΰσιν, ύποκύπτειν δέ μόνη φιλανθρωπία βεβουλευμένους. — Them. Or. 34. 20, 1. 4–10). Сведения Фемистия наводят на мысль, что, скорее всего, войска, прибывшие на Балканы из регионов римского Ближнего Востока («земли Тигра и Аравии»), состояли из пограничных подразделений, поскольку в Аравии, т. е. в провинции Аравия Петрейская, размещались исключительно пограничные гарнизоны, там не было подразделений экспедиционной армии. В таком случае логично предположить, что после своего перемещения в нижнедунайские регионы подразделения, ранее оборонявшие римско-персидскую границу, вошли в состав экспедиционных войск Феодосия и приобрели ранг comitatenses или pseudocomitatenses.

Соответственно, мы можем признать, что к осени 382 г. Феодосий значительно пополнил численность своих экспедиционных войск за счет пограничных войсковых подразделений, переведенных на нижний Дунай из ближневосточных римских провинций. Очевидно, узнав о прибытии на Балканы новых войсковых групп, а также о заключении мирного договора между Феодосием и Атанарихом, Фритигерн, до этого уже продвинувшийся вместе со своими готами вплоть до Фессалии в Греции, тоже решил заключить мир с Феодосием и временно прекратить боевые действия. Фемистий очень оптимистично высказывается по поводу этого договора, выражая полное воодушевление и радостные эмоции: «Но посмотри (Фемистий обращается к Сатурнину, одному из полководцев Феодосия. — Е. Μ.), как самое ненавистное имя „Скифы“ сейчас [стало для нас] любимым, как оно сейчас приятно [нам], как оно сейчас общеупотребительно [среди нас]» ('Αλλ1 ιδού τό εχθιστον όνομα Σκύθαι όπως νυν άγαπητόν, πώς νυν κεχαρισμένον, πώς νυν προσήγορον. — Them. Or. XVI. 210d — 211a).

Константинопольский ритор задает возможным критикам договора с готами весьма четкий и даже жесткий вопрос, отвергая любые сомнения в его пользе и эффективности: «В самом деле, достойно ли, когда Фракия наполнена мертвецами, а не крестьянами, [достойно ли] видеть, что она переполнена могилами, а не людьми? И [лучше ли] идти по диким [полям], чем по возделанным, [лучше ли] считать убитых, чем [считать] крестьян? И [лучше ли] переселять [сюда] Фригийцев и Вифинцев, если это потребуется, чем жить вместе с побежденными? Я слышу от тех, кто прибывает оттуда, что железо мечей и панцирей сейчас переделывают в кирки и серпы и что те, кто издавна любил Ареса, молятся [сейчас] Деметре и Дионису» (πότερον ούν βέλτιον νεκρών έμπλήσαι τήν Θράκην ή γεωργών; καί τάφων άποδείξαι μεστήν ή άνθρώπων; καί βαδίζειν δί άγριας ή δί είργασμένης; καί άριθμείν τούς πεφονευμένους ή τούς άροΰντας; καί μετοικίζειν, εί τύχοι, Φρύγας καί Βιθυνούς ή συνοικίζειν οΰς κεχειρώμεθα; άκούω παρά τών έκείθεν άφικνουμένων ότι μεταποιοΰσι τον σίδηρον έκ τών ξιφών καί τών θωράκων εις δικέλλας νυν καί δρεπάνας, καί τον 'Αρην πόρρωθεν άσπαζόμενοι προσεύχονται Δήμητρι καί Διονύσω. — Them. Or. XVI. 211a-b).

Убеждая читателя в правильности и обоснованности заключения мирного договора с готами Фритигерна, Фемистий отмечает: «Но посмотрите на тех самых Галатов, [что живут] у Понта. Конечно, в соответствии с обычаем войны они пришли в Азию и, разорив всю землю за Галисом, остались в той самой земле, где они живут сейчас; и их не выгнали ни Помпей, ни Лукулл [, хотя он вполне мог], ни Август, ни императоры после него; но они (Галаты. — Е. Μ.), отбросив прочь беззакония, стали частью государства. И сейчас никто не сможет назвать Галатов варварами, но с полным основанием [сможет назвать] их Римлянами. Ведь имя сохранилось у них с древности, а жизнь уже [стала] родственной [нам]. Они и налоги вносят те же, что и мы, и в войске служат так же, как мы, и чиновников получают на равных основаниях (έξ ίσου) с другими, и законам подчиняются тем же самым, [что и мы]. Немного времени спустя вот так мы посмотрим и на Скифов. Ведь сейчас мы еще [получаем] от них новые оскорбления, а немного времени спустя мы обретем в них союзников, сотрапезников, сослуживцев, выплачивающих повинности вместе [с нами]. Если же ранее они уже