История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

И слёзы, и смех.

Цезарь отец

Или нищий с сумой —

Дети – твои

Своей кровью самой

Дети любви

Иль интриг без затей —

Каждый – волшебник,

Поэт, чародей.

Сын незнакомца

И внук твой, талант,

Каждый – художник,

Поэт, музыкант.

Им – облака,

И очаг, и зола,

Каждому сердце дано

И крыла.

Терем, лачуга,

Под небом ложись —

Каждому царство

назначено —

Жизнь.

Цезарь отец

Или нищий с сумой —

Каждый – твой сын

Даже кровью самой.

Jacques Brel (1929–1978)

Жак Брель, бельгийский поэт, композитор, шансонье и актёр.

Перевод Бориса Кушнера

Глава 19

Прелюдия и решение. Годы в Большом театре

Вскоре – в апреле 1966 года я решил нанести Александру Васильевичу Свешникову прощальный визит и подарить ему, купленные в Венгрии две партитуры хоровых сочинений Бартока и Кодаи. Поездка в Венгрию могла состояться только потому, что Александр Васильевич распорядился выдать мне характеристику на поездку, без которой я бы не мог получить заграничного паспорта и таким образом принять участие в поездке.

Александр Васильевич, казалось, был доволен партитурами и, бегло просмотрев оглавления, задал вопрос: «Какие у вас теперь планы?». Я честно сказал ему, что несмотря на неплохие дела в Московской Филармонии, где я работал уже четыре года в Концертном бюро, и только что вернулся из поездки в Венгрию, я решил, что лучшим вариантом для меня будет поступление в оркестр Большого театра. «Пожалуй, вы туда ещё успеете», – заметил он. «По моему мнению, ваше место здесь, в Консерватории. Вы неоднократно доказывали, что вы достойны того, чтобы здесь работать. Дело за вашим профессором. А я вас поддержу». Я спросил, могу ли я передать его слова Цыганову? Он ответил, что, конечно, именно это он и имел в виду. Я искренне поблагодарил его за его доброе отношение ко мне. «Вы это заслужили» – добавил он перед моим уходом.

С этим напутствием я сразу же поднялся на второй этаж к Цыганову. Он вышел в коридор, где всегда вёл конфиденциальные разговоры. Казалось, он уже ожидал моего прихода с этой новостью – у него был сразу готов ответ: «У меня нет работы для тебя на кафедре. Я должен в первую очередь думать о нагрузке для двух педагогов на моей кафедре, у которых не хватает студентов» (он назвал два имени). Я сказал на это только: «Спасибо. До свидания!», – и тут же покинул Консерваторию. Больше я никогда не встречал своего бывшего профессора. Я принял решение поступать Большой театр.

В году 1964-м – через год после окончания аспирантуры – мой отец случайно встретил на Петровке заведующего оркестром Большого театра Бориса Фёдоровича Булгакова. Во времена работы в Большом театре моего отца в качестве скрипача с 1932-го по 1937-й – год окончания им Консерватории, Булгаков был валторнистом оркестра (Борис Фёдорович был невероятно похож на знаменитого писателя Михаила Афанасьевича Булгакова. Не знаю, были ли они родственниками, но сходство было удивительным). Вероятно от кого-то из моих друзей, уже работавших в театре он узнал о моём существовании и при встрече с отцом стал расспрашивать обо мне и спросил, не хотел бы я работать в Большом театре? Разумеется, он имел в виду, что я, как и все поступавшие, должен был играть конкурс на замещение открытых вакантных мест. Он очень настоятельно советовал моему отцу сообщить мне об этом разговоре и добавил: «У нас открываются много хороших мест. Было бы очень хорошо, если бы ваш сын сыграл на конкурсе». Мой отец сказал тогда, что я пока что ещё довольно «сыт» конкурсами, так как за год до этого играл на Международном конкурсе в Будапеште, а за три года до того – на Всероссийском и Всесоюзном конкурсах скрипачей. Булгаков сказал, что знает обо всём этом и именно потому и хотел бы, чтобы я пришёл в Большой театр. «У нас работают прекрасные скрипачи, но ваш сын не пожалеет, если придёт к нам работать – он быстро бы занял соответствующее ему положение» – заключил он.

БЛАГОПРИЯТНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

Итак, к лету 1966 года я твёрдо решил открыть новую страницу своей жизни – поступать в Большой театр и продолжать, по возможности, свою сольную работу в Концертном бюро Московской Филармонии. В те годы на конкурсном прослушивании при поступлении в Большой театр свмым главное значение имела первая часть – сольная программа.

(Мой соученик – известный виолончелист Миша Хомицер рассказывал такую историю: в конце 20-х годов на конкурс в Большой театр пришёл солдат, только что демобилизованный из армии. Он записался на конкурс, но у него не было скрипки. Кто-то одолжил ему скрипку и он, встав на сцене театра перед занавесом (в оркестре сидели все члены оркестра, а в зале в первых рядах конкурсная комиссия), сыграл на чужой скрипке Концерт Паганини № 1, да так, что весь оркестр и жюри аплодировали его выступлению. Ему немедленно предложили место солиста оркестра, но он тут же отказался. Тогда его спросили, зачем же он пришёл играть на конкурсе, если не хочет работать? Ответ был примечательным: «Я давно не играл перед публикой… Мне просто захотелось поиграть…» То был выдающийся скрипач Михаил Файн-гет, один из самых талантливых учеников Столярского в Одессе. Натан Мильштейн в своей книге «Из России на Запад» (Изд. «Лаймлайт», 1991, совместно с Соломоном Волковым) посвятил взволнованные строки своему соученику: «Я живо помню гениального мальчика по имени Миша Файнгет. Мы звали его «маленьким Крейслером». Он играл с таким вдохновением, что слёзы текли по лицам его слушателей…).

С сольной частью конкурсного прослушивания для меня, понятно, не было никаких проблем. Зато с публичным исполнением неизвестных отрывков из оперного репертуара прямо «с листа» на фоне моей сольной игры могли возникнуть крупные неприятности – оперный репертуар я «знал» только на слух, но в действительности не знал ничего, кроме нескольких оркестровых увертюр. Этому нужно было теперь уделить первостепенное внимание и тратить на подготовку оркестрового материала основное время своих занятий.

Весь процесс моей самостоятельной работы над этим разделом конкурсного прослушивания мог быть и не таким успешным, если бы не мой добрый друг Анатолий Уваров. Он познакомил меня с концертмейстером оркестра Игорем Васильевичем Солодуевым. К этому времени я уже был знаком с его женой – Галиной Михайловной Солодуевой, которая заведовала в