Сердце Молнии - Йона

— Как только встречусь с главой Гроз, попрошу, чтобы выслали людей за тобой, — сказал Оин, выкладывая из сумки всё, что утяжеляло ношу: остаток пайка, воду, эликсиры.

— Разумеется.

Рука в сумке наткнулась на дневник, перетянутый ремнём. Оин достал его и увидел, что край залит эликсирами, но сами записи не пострадали. Он так и не успел привести их в порядок.

— Это мой, эм… Я назвал это «Журналом Наблюдателя», — сказал он, демонстрируя дневник Эйдену. — Тут заметки и мысли обо всём, что я узнал о теневой энергии. Я слышал, в Ардагаре открывается школа Теневых, поэтому хочу попросить тебя передать им это. Вдруг как-то поможет…

— Нет. Это я не приму.

— Это просто бумага и чернила, — сказал Оин, подумав, что Эйден не хочет прикасаться к знаниям о скверне.

— Знаю. Но брать не стану.

— Почему?

— Потому что это не просьба, а прощание.

Эйден сурово посмотрел на него. Оин отвёл глаза, чувствуя себя мелко, как мальчишка, уличённый старшим братом в обмане.

— Дневник не камень. До Сэл’Тарна донесёшь. И когда уладишь свои дела, я обязательно послушаю, что ты сам думаешь насчёт теневой и разломов.

Эйден сказал это так уверенно, будто не допускал иного исхода.

— Спасибо.

— Этого недостаточно. Дай слово, что мне не придётся отвечать перед твоей сестрой, за твою гибель.

Оин постарался не отводить глаз.

— Обещаю.

Ещё мгновение Эйден пристально смотрел на него, пытался понять, насколько можно верить его слову. Затем сказал:

— Хорошо. Теперь поспеши.

Оин поднялся, закинул сумку на плечо и сразу зашагал прочь.

Первые шаги дались тяжело. Вина за оставленного в одиночестве раненого спутника цеплялась за него и тянула обратно. Но чем дальше он отходил, тем яснее становилось: возвращаться означало не только потерять время, но упустить возможность найти помощь для Эйдена. Неясно было, насколько сильно он ранен.

Вскоре тишина гор стала настолько ощутимой, что уже собственное дыхание и шорох шагов зазвучали непривычно отчётливо, словно чужие. Сумка неприятно оттягивала плечо, хотя Оин выложил из неё всё лишнее, а горные просторы уже не казались ему величественными — теперь они были просто преградой между ним и Сэл’Тарном.

Сверяясь с картой, уже через полмили он вышел на настоящую тропу. Она постепенно уходила ниже, огибая каменные выступы и редкие островки невысокого леса. Кое-где её края были аккуратно выложены плоскими камнями, а нависающие ветви обрублены так, чтобы не мешали ходу. После нескольких дней пути по дикой местности простые следы цивилизации неожиданно успокаивали.

Тропа всё тянулась, петляла между сосен и низких кустарников, пересекала заросшие каменные осыпи, но больше не заставляла гадать о верном направлении.

Ещё через пару миль Оин услышал журчание воды и сразу повернул на звук. Жажда давно мучила его — свою флягу он оставил Эйдену. Пробравшись между кустами к широкому ручью с бодрым прозрачным течением, бегущим по макушкам гладких камней, он присел у самого берега. Вода оказалась ледяной. Сперва он ополоснул ладонь и шею, затем зачерпнул, чтобы попить.

…идва рэн-маи…

Оин дёрнулся назад от воды. Запнулся о корень и рухнул на землю, цепенея от страха — чей-то низкий, жуткий голос ворвался ему прямо в голову, словно кто-то произнёс слова у самого уха.

Только когда волна ужаса схлынула и тело снова начало слушаться, он приподнялся на локте и огляделся. Вокруг не было ни души. Только ручей продолжал спокойно журчать между камнями. В ветвях по-прежнему щебетали птицы, где-то в высокой траве стрекотало насекомое.

Оин медленно сел и потёр лоб, думая, что сказалась усталость, раз ему стало слышаться всякое. Пить всё ещё хотелось, но он не стал больше задерживаться и поспешил вернуться на тропу.

Вскоре дорога завела его в тенистую ложбину, затем снова пошла вверх. Каменные россыпи постепенно уступили место густой траве и лесу, где всё чаще попадались следы человеческих рук: сложенные у дороги камни, старые зарубки на стволах и первые хозяйственные постройки.

Через несколько часов склоны наконец разошлись, и Оин остановился на крутом взгорье. Внизу, будто на гигантской зелёной ладони, открыто лежал Сэл’Тарн — центральное поселение грозовых кланов. Он казался миражом, утопая в густой зелени деревьев, между которыми теснились светлые домики с зелёными черепичными крышами, а среди них раскинулись огороды и тонкие нити дорог. Вдали виднелись мельницы — одна с потемневшей крышей стояла совсем поодаль и выглядела заброшенной.

Вокруг всего поселения не было ни стен, ни сторожевых башен. Только ровная полоса деревьев — слишком правильная, чтобы быть случайной. Перед тем как двинуться к домам, Оин ещё немного задержался на вершине склона. После спуска начиналась совсем другая часть его пути, и стоило подумать, как именно явиться людям.

Наконец он решил, что не станет красться и пойдёт открыто. И направился вниз сквозь луговик, хотя инстинкт настойчиво советовал обратное.

По мере приближения к домам сердце стучало всё быстрее — Оин и сам уже не понимал, от страха или нетерпения. Пересекая узкую полоску тени между двумя высокими деревьями, он вдруг почувствовал, как воздух вокруг едва заметно дрогнул, будто задетая невидимая грань. По стволам близлежащих деревьев мгновенно вспыхнули и разбежались охранные моры.

Оин замер, ожидая, что вот-вот поднимется шум, предупреждающий поселение о вторжении. Но свет мор как вспыхнул в коре деревьев, так и угас. Одновременно с тем по груди Оина от метки разошлось слабое тепло. Кажется, местная защитная печать приняла его за своего.

Сразу за деревьями он вышел на тихую, залитую солнцем улочку. Первой на пути ему повстречалась крупная чёрная птица — почтовая галка. Она сидела на ветке над дорогой, но почти не шелохнулась, только проводила его блестящими глазами.

Дальше между домами стали попадаться люди. Оин сразу почувствовал, как на нём сходятся их взгляды. Вот очередная хозяйка, поднимая ведро, вдруг заметила его и удивлённо обернулась. Как и мужичок, куривший трубку на крыльце своего дома. Всё в Оине выдавало чужака: одежда, походка и в особенности — светлые волосы. В столице он привык мешаться с толпой. Здесь, среди людей, похожих друг на друга общими чертами и одеждой, это оказалось невозможно. Местные носили одинаковые подпоясанные туники непривычного кроя, и только некоторые из них были в свободных накидках со сложными узорами, наверняка скрывающими в себе тайный символический язык.

Чутьё постоянно мигало, улавливая чужие ауры, поэтому он спрятал его под рубашку.

Когда Оин понял, что люди только смотрят и никто не спешит остановить его, он позволил себе идти медленнее и наконец огляделся