Исповедь дьявола - Софи Баунт

Венера, Руслан, Августина и Василий все вместе уехали отдыхать в Египет неделю назад. После всего, что произошло, им нужно было сменить обстановку. Элла развелась с Василием сразу после смерти Иона Крецу, ее признали вменяемой и дееспособной, так что Лео пришлось пережить развод родителей. Это было ожидаемо. Василий ведь давно встречается с Августиной, а Элла, видимо, уже ничего, кроме дружеских чувств, к мужу и не испытывает. К тому же недавно я обнаружила еще одно шокирующее обстоятельство, о котором пока Лео не говорю. Когда я пришла навестить отца, то увидела в его палате Эллу. С первого взгляда, что здесь такого? Она его лечит. Однако лечит Элла не только его, но и себя, потому что я застала их обоих за поцелуем, и теперь знаю, откуда у Эллы подобное рвение излечить моего отца, – с чем она, кстати, довольно успешно справляется.

Под навесом широкого крыльца, со своим баобабом в горшке, сидит Глеб и какой-то вонючей дрянью удобряет землю африканского мини-дерева. Вокруг него прыгает Рицин, охотясь за бабочкой. Этой вредной белой птице лишь бы кого-нибудь сожрать.

Опираясь спиной о стену дома, стоит рыжая фурия Жанна, которая первой нас и замечает: она вежливо улыбается, склоняет голову.

Когда Ион рассказал, что добыл формулу вещества через Жанну. Девушка надеялась так избавить семью от Вальтера, – Стелла, да и другие члены ее семьи, долго не хотели даже разговаривать с Жанной, но вскоре простили. Жанна молила о прощении и уверяла, что не знала об угрозах Иона собственной семье. Главный врач обещал ей расквитаться с Вальтером. Потом же она не могла поведать правду под угрозами.

У всех остался осадок из-за ее поступка, но мы стараемся как-то жить дальше и не держать обид друг на друга.

– Ева написала, что они с Виктором подъезжают, – сообщает девушка, растягивая губы в то, что должно выглядеть улыбкой, но у нее это скорее оскал вредной кошки. – Кальвадос уже подготовил воздушный шар и поставил арку на берегу. А как ваши успехи с платьем?

– Будь другом, побудь моделью Стеллы вместо меня, – умоляю я. – У нас с тобой один размер.

Я говорю это в шутку, но Жанна вмиг отвечает:

– Без проблем!

И уходит в дом, заставляя меня удивленно выпучить глаза. Ее учтивость даже пугает. Но все понимают, что Жанна просто чувствует себя виноватой и старается исправить мнение семьи о ней… семьи, частью которой вот-вот стану и я.

– Не понимаю, почему нельзя просто сказать пол ребенка… без всех этих шаров с розовыми и голубыми соплями, – ворчит Глеб, ковыряясь в своем баобабе.

– Ева любит подобные мероприятия, – напоминает брату Лео. – Она и так без свадебной церемонии осталась, сделай лицо попроще.

– Извини, – вздыхает Глеб. – Просто когда вижу ухмылочку Виктора, кулаки чешутся.

– Ну, можешь с ним подраться, как в старые добрые времена, – с усмешкой предлагает Лео. – Полегчает.

Я закатываю глаза.

– Вы как дети, ей-богу. Можешь не смотреть на лопанье шарика, Глеб, сиди тут и ковыряйся в своем горшке.

– Так и собирался сделать, – огрызается он, скривив мне рожицу.

Мы вздрагиваем, услышав доносящийся из открытого окна голос Вальтера, хотя давно пора было привыкнуть, ведь почившего лидера «Затмения» показывают по телевизору так часто, что многие выучили его речь наизусть. Журналисты до дыр затерли его историю и образ. Общественность не на шутку всколыхнул тот факт, что долгие годы существовала целая организация, которая карала ушедших от ответственности преступников, и многие остались даже недовольны тем, что она распалась со смертью ее лидера.

Я присутствовала на похоронах и была поражена количеством людей, которые явились проводить старого грузина в добрый путь. Кто-то осудил его, кто-то поддержал, но почти все прониклись к нему уважением. Так что во время процессии присутствовали не только члены распавшегося Затмения, но и новоприобретенные фанаты.

Лео знал, что после приговора Вальтера Метревели убьют по его собственному приказу, но не стал мне говорить. Я, впрочем, не сильно удивилась этому финту с публичной смертью. Добровольно бы Вальтер не отправился в колонию особого режима на пожизненное, ведь в таких учреждениях гораздо хуже, чем в любых других. Лео рассказывал, что осужденным там нельзя ни с кем общаться, нельзя лежать на кровати в дневное время, а гуляют они по маленькому бетонному дворику не больше двух часов в день – и так всю оставшуюся жизнь. Я использовала эту информацию для своей курсовой работы в поддержку смертной казни. Арье Цимерман, который сейчас жарит с Кальвадосом шашлык на пляже, восхитился моей работой и предложил выбрать потом эту тему и для дипломной.

– Твою мать, вся фольга в море улетела! – раздается крик Кальвадоса с пляжа. – Арье, тащи новую!

– На кой черт тебе фольга? – орет в ответ Арье. – Не будет никто есть твою горелую картошку!

Я посмеиваюсь, слушая их перепалки, и вдыхаю прохладный вечерний воздух. Всю неделю была жара. Температура держалась в районе сорока двух градусов. Сегодня же погода просто великолепная, и после ужина я планирую затащить Лео искупаться в море.

На улице раздается гудок.

– Приехали, – изрекает Лео, отправляясь открывать молодоженам ворота.

Во двор заезжает мерседес Виктора. Из машины выходит Адриан и помогает Еве выбраться из салона, пока Виктор глушит двигатель и идет вытаскивать из багажника коробку с тортом.

Живот у Евы просто огромный. Насколько я знаю, она на восьмом месяце, и роды уже совсем скоро, но пол ребенка решили узнать только сейчас, устроив из этого мероприятие.

Я бросаюсь на шею сначала к Адриану, а затем и к Виктору, целую его в щеку и со смешком спрашиваю:

– Ну что, будущий папуля, на кого надеешься, на мальчика или девочку?

Виктор кружит меня и, опустив на землю, шепчет:

– Мальчика.

– Я все слышала, – восклицает Ева, – у нас будет девочка, понял?

Она дразнит Виктора, показывая язык.

– Да, моя королева, – Виктор кланяется ей. – Изволите есть торт сейчас или после шашлыка?

– Я буду есть их вместе, – сияет Ева от удовольствия, обнимает Лео и торопится в дом к своей тете.

Она спотыкается на ступеньке и едва не падает, отчего у Виктора прихватывает сердце, – он протяжно выдыхает, когда Ева удерживает равновесие и скрывается за дверью.

– Я поседею раньше, чем она родит, – понуро признается он.

– Немного осталось, – ободряю я. – Однако потом у тебя будет уже не один ребенок, а два: Ева и мини-Ева.

Я хохочу.

Виктор в ужасе качает головой, представляя, сколько ему предстоит бессонных ночей и седых от нервов волос.

– Кальвадос и Арье уже шашлык дожарили, можно идти