12 лет самиздата. Как не перегореть на пути к мечте - Ольга Валерьевна Гуляева

что у всех на то свои мотивы, но видимо, подбирала она этот псевдоним с такой тщательностью, что появление писательницы с таким же именем, причем настоящим, нанесло ей сокрушительный удар. Из-за этого случая я задним числом пожалела, что в свое время проигнорировала неприятную стычку на «Прозе. ру» и не придумала себе псевдоним. Как же моя «тезка» из Красноярска переживет, если я по-настоящему прославлю ее псевдоним?

В декабре 2020 года состоялось онлайн-объявление лауреатов премии (мне, естественно, никто не прислал ссылку на трансляцию). Ознакомившись со списком победителей, своего имени я не нашла. Хочется верить, что и победила, и проиграла я именно благодаря тексту. Все равно я никогда не узнаю, повлиял ли летний скандал на окончательное решение жюри. В любом случае из этой истории я вышла победителем, попадание в шорт-лист – это очень хорошо. Мне даже прислали красивый диплом финалиста.

Сколько меня в моих книгах

Ну, давайте так: если в этой книге меня сто процентов, то в «художке», наверное, не больше пяти, если брать во внимание конкретные факты и мысли. Точнее сказать сложно. Кто-то считает, что даже в «художку» автор целиком вкладывает себя. Но если люди будущего захотят, например, воссоздать мою личность по написанным книгам, то даже не представляю, какая гремучая смесь получится. Так или иначе, я, конечно же, переносила свой опыт и свои переживания на героев – когда завуалированно, когда достаточно явно. Весь фокус в том, что с меня в любом случае взятки гладки. Это же фикшн, а ассоциировать героя с автором в этом жанре очень ненадежно. Я сама частенько попадаюсь на эту удочку, не могу отделить автора от героя. Порой это мешает, но иногда добавляет целостности.

Главная отличительная черта моих героинь – это не какая-то суперсила, как бывает в других жанрах, а напротив, слабость и некоторые несовершенства и иногда порочность. Их почти всегда есть за что осудить, особенно в начале истории, но они растут над собой, осознают ошибки и стараются их исправить. Цель сделать героиню такой заключается в том, чтобы показать, что каждый имеет право на ошибку или глупость, главное – это осознание и преодоление трудностей. Никто не рождается мудрецом, а излишняя идеальность скорее отталкивает и раздражает своей искусственностью. Все максимально приближено к жизни. Когда мне говорят, что представляли меня на месте главной героини в процессе чтения, я не возражаю. Если бы мне вдруг предложили сыграть одну из них в кино, я бы согласилась не раздумывая (пока возраст позволяет).

В то же время те, кто хорошо меня знает, часто недоумевают, откуда все эти фантазии и сюжеты берутся в моей голове. Сразу хочется спросить, неужели я не произвожу впечатление человека с богатой фантазией и литературным талантом? На самом деле, в обычной жизни я невольно маскируюсь. Меня всегда тянуло к людям, к общению, но в большей степени я человек в себе. Я никогда не слыла болтушкой. Более того, у меня был и есть достаточно труднопреодолимый барьер в вербальном выражении своих мыслей и чувств. Я ощущаю себя куда свободнее и изобретательнее, когда общаюсь через текст. Поэтому чаще всего я предпочитаю обмен сообщениями вместо телефонного разговора. Я росла в то время, когда единственной возможностью пообщаться с человеком на расстоянии был телефонный звонок. И ладно, если это был бытовой разговор с подружкой или родственником, а ведь случались моменты острой необходимости позвонить мальчику, который нравился, чтобы, например, поздравить его с днем рождения. Вот это настоящий стресс! Другое дело – нынешнее время, когда один лайк может заменить десятки робких слов. Оторвалась я лишь однажды, когда предмет моих воздыханий забрали в армию и у меня появилась уважительная причина строчить ему письма. Через текст мне куда проще в том числе рассуждать на разные глобальные темы. А иногда текст становится единственным способом самовыражения.

Одному богу известно, сколько паттернов и рефлексий я перенесла на своих героев и в какой мере это стало для меня определенной формой психотерапии. Иногда мне кажется, что я знаю так много про себя и так хорошо разбираюсь в людях, что даже психолог может сказать: «Тебе не нужен психолог, деточка, иди пиши дальше свои книги!» Сказал же мне однажды редактор, что мне не нужен редактор, максимум – корректор с функцией легенькой редактуры. С одной стороны, классно иметь возможность справляться своими силами, экономя на дорогостоящих услугах, но с другой – я таким образом остаюсь наедине с собой. Это моя заслуга, мой выбор, в некотором роде мое проклятье, громко говоря, но по большому счету я действительно не особо верю в то, что кто-то лучше меня знает, как мне жить и как писать. Но я готова много и с радостью обсуждать написанное, собирать мнения и анализировать их.

Так вышло, что героиня «Затмения» для некоторых (не для всех) осталась не до конца понятной – эгоистичной, своенравной, недальновидной. А ведь многое в ней было пережито мной, оно мне близко. В начале трилогии Маргарита Рассказова – молодая дуреха, успешная и неглупая лишь в рамках своей профессии. А кем, по-вашему, был автор в неполные двадцать четыре года, когда начинал писать этот роман? Мне были ясны мотивации образа, который я создала. Даже сейчас я готова оспаривать каждый пункт недовольства поведением героини. Но куда чаще приходили отзывы от тех, кто поймал волну авторского посыла. Так, одна из первых читательниц «Затмения» написала, что я попала в женскую душу почти без промаха, что «расчленила ее и сделала потемки светлее и понятнее для многих представительниц прекрасного пола». Она, не зная меня лично, написала, что мое мировоззрение ей очень близко, что у нас много схожих взглядов на вещи, на мужчин, похожий жизненный опыт. Странно – она читала историю моей героини, но соотносила себя со мной. Насколько это справедливо? Я думаю, полностью. Читая книги, я тоже пытаюсь найти родственную душу в лице автора, и когда это получается, книга становится одной из любимых. Еще одна читательница, познакомившись со всей трилогией про Маргариту Рассказову, сравнила развитие героини с превращением гусеницы в бабочку. И это точно подмечено, ведь автор росла вместе с героиней. Может, не зря мне понадобилось десять лет, чтобы довести до конца историю тридцатипятилетней Риты?

Кто хорошо и давно меня знает, те безошибочно проследили истоки прототипа Адама из романа «Адам и Ева». Такой истории в моей жизни, конечно, не случалось, но встречались люди и посещали ощущения, на которые я опиралась,