Интервью на разворот. Рассказы - Николай Юрьевич Свистунов

со всеми регалиями, в администрацию. Умаслит её, за свой счёт привезёт. Заставит надеть все ордена и при скоплении начальства разоблачит её. Попросит предъявить все удостоверения: и офицерское, и на ордена, и на знаки ранений. Он вдруг представил её: маленькая, с тощими русыми волосами, в этом чуть великоватом кителе майора артиллерии. Полная грудь орденов и планок ранений. Эти выпученные глаза и самодовольная улыбка. Так вот ты какой… северный олень. Андрюша всё больше загорался идеей. Только тихо. Только не шуми дальше. Почему она именно майор? Почему не подполковник или капитан? В принципе звание не так важно. Одна звезда даже чересчур скромна для неё. Почему майор? Андрюша начал листать дело дальше и вдруг нашёл. Всё так просто. Всё гениальное просто. Её муж – майор артиллерии Хибарь Николай Станиславович. Ордена, медали, ранения. Умер в 1960 году от ран в госпитале города Анапа. Вот оно. Муж умер. Майор артиллерии. Уважаемый ветеран. Она всего лишь сняла с него китель. Возможно, перепутали дела. Возможно, при постановке на учёт какая-то девочка перепутала инициалы. А они сходятся: Нина – Николай. Включили её в список ветеранов Великой Отечественной войны под именем мужа с его регалиями и званием. Она восприняла это как подарок судьбы и забыла своё прошлое, в одну секунду став майором артиллерии. Кто будет перепроверять? Кто будет читать удостоверение или копаться в листке учёта? Кому это интересно? Чужая человеческая судьба. Андрюша встречался с фактами равнодушия власти к ветеранам войны на каждом шагу, и ничего, начальству всё сходит с рук. Ну, пожурят, ну, выговор, а человек от такого равнодушия умирал в нищете, лишённый элементарного ухода и внимания. Так и в этом случае с Майоршей, только со знаком плюс для неё. Равнодушие и безразличие чиновников позволило ей присвоить незаслуженные ордена и медали, звания, почёт, уважение, деньги, место в президиуме.

Ну, что ж…, Андрюша и здесь готов принять самое деятельное участие в разоблачении непорядочных людей. Ему стало так приятно. Ветеран оказался не тем, за кого себя выдавал. Да на его фоне он просто ангел!

Ангел взял в руки дело и, улыбаясь изо всех сил, попросил девушек показать ему ксерокс. Через полчаса он вернул коробку с делами личного учёта участников Великой Отечественной войны. Их осталось немного. Их просто мало осталось, но та, что была жива, грела сердце распалённого журналиста. Он спрятал в своей кожаной папке драгоценные листочки и с таким удовольствием попил чай с девушками, что ещё долго по коридорам военкомата гудели женские голоса, убеждающие друг друга, что Андрюша – душка, и именно ей он оказал повышенные знаки внимания, почти предложил руку и сердце, но времени не хватило.

Андрюша исчез из военкомата со скоростью «Красной стрелы», оставив после себя запах дорогих мужских духов и вздохи двух прапорщиков и одного сержанта. Со всех ног Андрюша бросился искать шофёра Колю. В пять утра он наметил командировку в село Полуполёвка, за тридцать километров от райцентра. Туда и обратно.

Дорога

С утра не задалось. Осень предъявила свои права. В полночь ветер принёс тучи, полные дождя и мокрого снега. Засыпая, Андрюша чертыхнулся непогоде, но расстраиваться заранее не стал. «К утру непогода стихнет», – подумал он, кутаясь в тёплое атласное одеяло.

Всю ночь бесновался в посёлке ветер. Дождь поутих, но своей осенней привычке моросить, как последняя зануда, не изменил. Постепенно выбоины и ямы наполнились холодной серой кашицей. Не дай Бог – мороз! Земля после такого осеннего погрома в одно мгновение превратится в одну большую ледышку. Но мороз не захотел портить настроение шофёру Коле, а возбуждённое состояние, в котором пребывал Андрюша, он при всём желании, не смог бы испортить. «Уазик» взревел пробитым глушителем, и они тронулись в путь. Дворники едва успевали очищать лобовое стекло от мокрого снега. Коля ехал и матерился. Андрюша, прислонившись к боковой двери, в тёплой «аляске», натянув на голову отороченный мехом капюшон, философски молчал. Дело его маленькое. Сиди, спи и, смотри, не разбей голову на кочке. Помогай шофёру: разговаривай с ним, поддакивай его матюкам. Сейчас он – Бог. От него зависит и будущая командировка, и сухая кабина, и сухие ноги в хромовых сапогах, подаренных отцом специально для командировки "в глубинку". От Коли практически зависит всё. А он, Андрюша, пассажир, в меру сил и возможностей поддерживающий настроение шофёра, под шум колёс боевого коня.

Ох, уж, эти российские шофёры! Философы и пророки, всезнающие умники, умеющие рассказывать о своей шофёрской судьбе такие небылицы, что оторопь берёт. Бывает ли такое в жизни? Бывает. Шофер Коля – здоровый рыжий парень с короткой стрижкой, выдвинутой челюстью, с руками, на которых бугрились мышцы от работы с рулем, был одним из тех дорожных философов, который знал всё обо всём. Судил о проблемах планетарного масштаба с непринуждённостью премьер-министра Англии, а в политике был таким докой, что, казалось, президент России Медведев все свои действия обязательно сверяет с Колей по сверхсекретной связи, о которой никто в посёлке, да что в посёлке – во всей области! – даже не догадывается.

Андрюша постарался серьёзно подготовиться к командировке. На редакционных полках он нашёл старую карту района. Под ехидным взглядом шофёра положил её в папку. «Пригодится», – сказал он главному редактору.

Присвоив себе звание «главного лица в командировке», он достал карту из папки, разложил её на коленях, нашёл нужный пункт назначения – село Полуполёвка – и громко, стараясь перекричать рёв мотора, выдал:

– Коля, до Полуполёвки нормальная дорога, на карте она нанесена как асфальтовая.

Сказал и пожалел. Машину так тряхнуло на кочке, что Андрюша выронил карту и больно ударился головой о верхнюю железную дугу рамы. Коля покосился своими голубыми глазами, сощурил их, выказывая всем своим видом глубочайшее презрение к пассажиру за его нелепое высказывание о дороге, и ехидно заметил:

– Наверняка, Андрюха, ты наметил до Полуполёвки за час доскочить. Или за полчаса. Тридцать км – не расстояние, а-а, Андрюха? Только ты погорячился. До Полуполёвки мы доедем к вечеру… Если доедем, – добавил он.

Словно в подтверждение его слов, машину опять тряхнуло, но уже в яме, и она заглохла. Коля заматерился так, что стёкла в «уазике» жалобно задребезжали.

– Проклятая дорога! Какой дурак карту рисовал?! Какой асфальт?! Отродясь не видел асфальта на дороге в Полуполёвку.

Он открыл дверь автомашины. Внутрь ворвался свежий воздух, разогнав тепло и запах бензина.

– Не надо верить своим глазам, – тихо пробормотал Андрюша. – В нашей стране не всё, что написано, есть закон, и не всё, что отмечено на