Фатальный просчет: Взгляд изнутри на Путина и войну России - Оуэн Мэтьюз

шредер, однако восемь километров архивных полок, заставленных папками, остались нетронутыми в тщательно упорядоченном архиве, где хранились отчеты информаторов, материалы слежки и протоколы допросов, подробно описывавшие жизнь жителей Дрездена.

Небольшая группа протестующих численностью от 15 до 20 человек направилась к расположенному неподалеку представительству КГБ — двухэтажной вилле в стиле ар-деко по адресу Ангеликаштрассе, 4, чтобы «закрыть его». «Часовой у ворот тут же бросился назад в дом», — вспоминал один из участников группы, Зигфрид Даннат. Но вскоре после этого «вышел офицер — довольно невысокий, взволнованный. Он сказал нашей группе: „Не пытайтесь силой проникнуть на эту территорию. Мои товарищи вооружены, и им разрешено применять оружие в случае крайней необходимости“»3. Этим офицером был 37-летний майор КГБ по имени Владимир Путин. Группа быстро разошлась. Однако, как позже вспоминал сам Путин, он позвонил в штаб танковой части Красной армии с просьбой о защите. Ответ, который он получил, поверг его в шок, изменивший всю его жизнь.

— Мы ничего не можем сделать без приказа из Москвы, — ответил советский офицер-танкист. — А Москва молчит.

Столкновение на Ангеликаштрассе было слишком незначительным, чтобы о нем упомянули в местных дрезденских газетах на следующий день. Однако эта история приобрела легендарные масштабы, когда 20 лет спустя Путин пришел к власти. «Толпа из пяти тысяч человек ворвалась во двор представительства КГБ, пьяная, с пивными бутылками в руках», — сообщал телеканал НТВ в 2002 году. — «Путину пришлось выйти к ним и противостоять им». Момент, когда «Москва молчит», — это «ключ к пониманию Путина», считает его немецкий биограф Борис Райтшустер. «Без времени, проведенного в ГДР, у нас был бы другой Путин и другая Россия»4. Опыт, полученный Путиным во время краха Германской Демократической Республики, оставил у него глубокую тревогу по поводу хрупкости политических элит — и того, как легко их можно свергнуть, если центральная власть теряет самообладание перед лицом силы народа. В течение следующих двух лет Путин наблюдал за тем, как рушилась советская власть после массовых демонстраций в Вильнюсе, Киеве, Москве и его родном Санкт-Петербурге. В 2004-м, а затем снова в 2014 году он наблюдал, как его союзник, президент Украины Виктор Янукович, разделил ту же участь.

В марте 1990 года советская Литва провозгласила независимость от СССР. Обеспокоенный этим советский лидер Михаил Горбачев начал переговоры о новом Союзном договоре, который, как он надеялся, спасет советскую империю. Однако утром 2 октября 1990 года десятки студентов из Киева, Львова и Днепропетровска заполнили площадь Октябрьской революции в центре Киева — будущий Майдан Незалежности, или площадь Независимости, — и объявили голодовку. Большинство из них по советским меркам принадлежали к привилегированному среднему классу; их вдохновил крах коммунизма в ГДР, Польше, Чехословакии и Венгрии под натиском силы народа в ноябре предыдущего года. Помимо прочего, они требовали отставки премьер-министра и выхода Украины из переговоров по новому Союзному договору.

Местные власти организовали группы своих сторонников, чтобы вытеснить протестующих. Однако 50 тысяч киевлян вышли на площадь, чтобы защитить студентов. Вскоре после этого городские университеты объявили забастовку. Протестующие двинулись к парламенту, заняв площадь перед его зданием. Их поддержал Леонид Кравчук, новоизбранный председатель Верховного Совета Украины. Под давлением улицы, Кравчука и нового парламента советские власти решили отступить. Так называемый «первый Майдан» октября 1990 года стал первой из трех политических революций против поддерживаемой Москвой власти, которые определят политику не только Украины, но и России на следующие три десятилетия5.

Позже Путин станет утверждать, что к распаду СССР привело иностранное вмешательство. В своей статье 2021 года он утверждал, что «Украину втянули в опасную геополитическую игру, цель которой — превратить Украину в барьер между Европой и Россией, в плацдарм против России»6. Но на самом деле в 1991 году Соединенные Штаты действительно приветствовали освобождение балтийских республик, однако решительно выступали за сохранение Украины и остальной части СССР в едином государстве. Президент США Джордж Буш посетил Киев 1 августа 1991 года. В своем обращении к украинскому парламенту Буш принял сторону Горбачева, предостерегая слушателей от «самоубийственного национализма» и призывая не «путать свободу с независимостью». За малодушие, проявившееся в нежелании поддержать стремление демократически избранных украинских депутатов к независимости, американские СМИ окрестили это выступление Буша речью «Котлета по-киевски»7.

Игнорируя возражения Буша, после провала августовского путча сторонников жесткой линии против Михаила Горбачева в Москве 19 августа 1991 года Украина подавляющим большинством голосов предпочла союзу свободу от России. «Исходя из тысячелетней традиции государственного строительства на Украине, — гласила декларация о независимости, составленная в конце августа бывшим политзаключенным, а ныне народным депутатом Левко Лукьяненко, — Верховный Совет Украинской Советской Социалистической Республики торжественно провозглашает независимость Украины». Парламент советской эпохи, как и парламент Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, создавался как послушный инструмент для автоматического одобрения партийных решений и не имел конституционных полномочий для подобного провозглашения. Но депутаты все равно проголосовали. Триста сорок шесть депутатов высказались «за», пятеро воздержались и лишь двое проголосовали «против». Последствия этого шага оказались тектоническими. Мало того что вскоре Украина должна была проголосовать за то, чтобы стать свободной страной, — Россия, как прямое следствие этого, переставала быть империей. «Участники референдума изменили не только собственную судьбу, но и ход мировой истории, — писал Сергей Плохий. — Украина освободила остальные советские республики, все еще зависевшие от Москвы»8.

По воле случая я приехал в только что переименованный Санкт-Петербург 18 августа 1991 года, накануне попытки путча против Горбачева, предпринятой сторонниками жесткой линии из КГБ. На следующий день я выглянул из окна Зимнего дворца и увидел Дворцовую площадь, заполненную людьми, — бушующее море лиц и плакатов. Неподалеку от Исаакиевской площади я помогал студентам строить поперек улицы баррикады из скамеек и стальных прутьев. Невский проспект в обоих направлениях, насколько хватало глаз, был заполнен полумиллионной толпой людей, протестовавших против системы, которая на протяжении трех поколений определяла почти все стороны их жизни9. В тот же день в Москве Борис Ельцин вышел из Белого дома — здания правительства Российской Советской Федеративной Социалистической Республики — и поднялся на танк, чтобы обратиться к толпе, собравшейся защитить здание от сил реакции.

Для многих Борис Ельцин стал героем демократии. Однако его видение постсоветской роли России в реформированном союзе оставалось явно имперским. Вслед за декларацией о независимости Украины и собственной победой над путчистами Ельцин выступил с угрожающим заявлением. Он заявил, что Россия будет иметь «право поставить вопрос о своих границах с теми республиками», которые в одностороннем порядке