Новгородские мифы. От жреца воронов и Перуновой палицы до закликух-оборотней и секретного метро - Эльвира Гептинг

цвета шерсть»[296] или масть скотины должна соответствовать цвету волос хозяина[297]. «Дворовик во дворе. <…> …Такой пестренький теленок новый был. Пришел: ноги связаны соломой и под изгородь затолкан. Так и не ужил, не по двору пришелся»[298]. В общем, болезни или падеж скота чаще всего связывали с местью домового-дворового[299].

Поэтому-то новгородцы относились к домашнему духу с особым почтением и опаской. Члены семьи старались выполнять все пункты негласного договора между ними и «хозяином»: держать двор в чистоте и спать поперек печки (оставляя место для ее традиционного обитателя — домовушки)[300], не ругаться и не чертыхаться[301], ласково и уважительно к нему обращаться, задаривать подарками и деньгами, а также щедро угощать.

Нет, только вообразите: вы живете в деревне, трудитесь не покладая рук, содержите огромную семью, еле-еле сводите концы с концами, но при этом должны еще думать о том, как там поживает этот капризный «хозяин» и его семья! Да-да, смиритесь с тем, что в вашем жилище домовой обитает не один, а со всем своим семейством — женушкой и детками. Их тоже ни в коем случае нельзя обидеть.

Оцените, какие затраты были у тех, кто желал во всем угодить этой невидимой, но очень влиятельной семье. Для домовых под полом нужно было оставлять медные, «желтенькие», монетки[302]. А сверху на дверном косяке — монетку серебряную[303]. Но лишь деньгами не задобришь «домоседушек». Если хотели по-настоящему угодить семейному кругу дворового-домового, то не скупились, особенно в праздники Покрова и Егория: «В Покров день идешь во двор, возьмешь в стопочке винца и хлебца — это хозяину дворовому, в один уголок. А хозяйке возьмешь тряпочку новенькую — это на платьице ей, в другой уголок. А деткам их конфеток кинешь в третий уголок. А потом денежек на все расходы в четвертый уголок»[304]. Деньги, тряпки, вино, закуски — согласитесь, неплохо устроились милые «соседушки»!

Въезжая в чужой дом, нужно было прежде всего договориться с дворовым и его семьей. Помимо преподнесения им даров, их ласково просили: «Дворовой батюшка, дворовая матушка, примите мою семейку вместе с вам, будем с вам жить и будем вам служить»[305].

Великий Новгород. Монета Банка России из серии «Древние города России», 2009 г.

Wikimedia Commons

Новую скотину тоже всегда согласовывали с дворовым «хозяином». В этом важнейшем деле нельзя было обойтись без его дозволения. Для этого обращались к дворовому с надеждой на то, что масть нового домашнего животного ему угодит и они поладят: «Дворовой, дворовой, прими мою скотинку [такого-то] цвета»[306]. Но этого было недостаточно: дорогой дворовой-взяточник требовал заплатить и за само место в хлеву для новой скотинки. Ему во двор кидали монетку и произносили: «Хозяин, хозяин, полюби нашу скотину, продай ей местечко»[307].

При переселении в новый дом обязательно приглашали «домовушку» с собой. Хозяин, приготовив в подполье нового дома хлеб и водку для домового, ночью, без шапки, в одной рубахе приглашал его переселиться на новое место, повторяя эти слова трижды: «Кланяюсь тебе, хозяин батюшко, и прошу тебя пожаловать к нам в новые хоромы, там для тебя и местечко тепленькое, и угощеньице маленькое сделаны». Если не пригласить домового в новое жилье, то он, оставаясь на старом месте, будет каждую ночь плакать[308]. Или же явится сам, но обязательно навредит: «Сама доила, да домовой скамеечкой треснул, а коровушка-то закачалась и упала. Я сама-то в глаза его не видела, ну а скамеечка прямо по корове. Корова закачалась, закачалась, я от нее токо отскочить успела, а она и упала. Не успели мы в новый дом хозяина позвать, верно, и обиделся он»[309].

Однако некоторые неприятные выходки домового объясняли не его мстительностью, а видели в них предвестников неотвратимых перемен. Такую прогностическую функцию нес, например, ночной кошмар удушения. Если человек ночью испытывает чувство тяжести, стеснение дыхания в области грудной клетки, считается, что это наваливается, «тискает», душит домовой. Такого до жути пугающего домового называли пастен. Пастен может предстать в образе огромного мужчины до потолка или большущей черной собаки[310]. В случае нападения пастена надо пошевелить мизинцем руки или ноги и спросить: «К худу или к добру?»[311] Если услышишь «кху, кху», то к худу — жди несчастье.

Обычно такое ночное нападение интерпретировали как действие по выживанию человека из дома, как предупреждение, что человек вскоре покинет это место жительства: «…с подпола кто-то вылез и мяня ташшить с кровати. <…> Ну, и тот год я вышла замуж: мяня выташшили из этого дома!»[312]

Но в целом от домового-дворового каких-то больших несчастий не ожидали. Невидимому «хозяину» вообще нечасто приписывался демонический характер, и с нечистой силой ассоциировался он довольно редко. Наоборот, обычно с ним неплохо уживались и люди, и скотина. Ведь он сторожит двор, кормит и поит лошадей, подкладывает сена, заплетает им косички — спасибо, соседушко!

Полевой, леший, авдошки и… пастух!

Полномочия дворового в отношении скотины двором и ограничивались. За пределами домашнего хозяйства корова или лошадь подпадали под влияние уже других духов-управляющих. На полях, на сенокосных угодьях «хозяином» скота был полевой. Его называли еще полевиком, полевым (травяным) батюшкой, полевым царем, полевым хозяином. Выгоняя пастись домашнюю скотину, ее поручали попечению полевого и его семьи: «Полевой, травяной батюшка, полевая матушка, вы мой скот примите, напоите, накормите, ко времени домой пригоните»[313]. Или: «Выгоню скотину и первым долгом прошу полевого, ведь в поле-то он хозяин: “Полевой батюшко, полевая матушка, со своим малым детушкам, спасибо, что сохранили мою корову!”»[314]

На Новгородчине полевой «хозяин» по своему внешнему виду и функционалу сливается с лешим (у которого тоже было множество вариантов имен: лешак, лесовик, лесной или лесовой хозяин). Возможно, такое смешение образов связано с тем, что пастбища (по-новгородски «ухожи») часто располагались в лесах.

Итак, сначала о внешности: как полевой, так и лесовой могли принимать разные обличья. Конечно, они очень похожи на людей, но ряд некоторых диковинных черт выдавал в них потусторонних существ. По одним рассказам, тело у полевого черное, как земля, глаза — разноцветные, вместо волос — длинная зеленая трава. А по другим, наоборот, «кто-то весь в белом, да так и дует, так и дует, да еще и свищет»[315]. Леший может показаться то маленьким старичком из-под корня, то большим человеком, полностью белым[316], а то