Новгородские мифы. От жреца воронов и Перуновой палицы до закликух-оборотней и секретного метро - Эльвира Гептинг

зарыть в сыром месте. И всё — овец ни один волк не тронет: ему они будут казаться камнями[340]. А еще сумка пастуха обязательно пахла едой, ведь каждая хозяйка в Егорьев день несла пастуху подарок — большую кокорку (или колобушку[341]) с картошкой да пару яиц крашеных[342]. Кроме того, в течение лета пастуха кормили по очереди и давали ему обед с собой.

Несмотря на дипломатические и магические сверхспособности пастуха в деле задабривания нечистых духов, договариваться с ними было действительно непросто, а воспрепятствовать некоторым проказам лешего попросту невозможно. Одна из самых скверных его проделок — это вождение, или увод, людей. Часто можно было услышать: «Не ходите туда, там водит»[343]. Выражение «в лесу водит» означает, что в нем живет лешак, который сбивает людей с дороги. Кстати, водкой на Новгородчине называли не только крепкий горячительный напиток, но и лесового — за то, что водил, то есть заставлял подолгу блуждать по лесу[344]. А причиной увода людей считали вхождение в лес без обращения к «хозяину», ругань в его владениях, уход из дома не в «ту часину»[345].

Когда человека водит нечистая сила, это похоже на помрачение сознания: он не помнит, как попал в то или иное место, не способен сойти с невидимых троп, по которым его ведут, теряет всякую ориентацию. «Бабушка тоже потерялась и сказала, что ее дедка в лес завел и положил на подушку. Когда нашли ее, она лежала на дереве. А кто знает, какой старик, кто ее водил?»[346] Или: «Бывало, по лесу водят, меня саму водили. Я девчонкой была, мама меня рано разбудила, надо было в лес за лошадью идти. Босиком побежала в лес, услышала, где-то брякает, туда и пошла, а лошадь стоит у толстушного пня. Я ее взяла и повела прямо на дорогу. Иду, иду и к этому пню ее снова привела. Опять взяла и пошла. Шла, шла и опять к этому пню пришла! Только на третий раз вышла на дорогу вся расстроенная и заплаканная. Лошади, видно, тоже было от пня не отойти»[347].

Обмануть «уводящего» лешего, избавиться от него можно, произнеся матерное слово или, наоборот, молитву. Иногда бывает достаточно одного восклицания с упоминанием Бога. Как-то раз шишок в обличье соседки Наташи водил одного мужика по лесу, пообещав показать ему самое ягодное место, а в итоге завел его в болото. Когда мужик обнаружил, что ягод в лесу не становится больше, а идти становится все тяжелее, он воскликнул: «Хосподи, куда мы зашли!» И тут же соседки не стало! Рассказчик уверен, что, «не сказал бы “Хосподи…”, ен бы и завел бы нявесть бы куды. И никогда б не вышел»[348].

Если путающего тропинки и пугающего в лесу лешего, как правило, боятся, то встретить полулешего-получеловека, наоборот, мечтают! Говорят, что в маловишерских лесах обитают человекообразные мохнатые существа больше двух метров ростом — авдошки. Произошли они от союза лесного человека и деревенской женщины Авдотьи, жившей в деревне Селище. Нрава Авдотья была крутого, с людьми не ладила. И решила она уйти жить в лес, чтобы ни с кем не общаться. Спустя годы охотники говорили, что видели ее в лесу с огромным мохнатым человеком. Потом Авдотья пропала, зато деревенские жители периодически стали сталкиваться с ее потомством. Прозвали этих мохнатых полулюдей авдошками, «потому что очень на нее лицом были похожи»[349].

Интересно, что этот криптозоологический нарратив имеет книжное происхождение и стал распространяться лишь в 1990-е годы благодаря книге местного поэта и «очевидца» встреч с маловишерским «снежным человеком» Олега Иванова[350]. Сюжет об авдошках, безусловно, не мог остаться незамеченным исследователями, занимающимися изучением и сбором доказательств существования мифологических существ[351].

И вот уже почти тридцать лет авдошки не дают покоя криптозоологам и уфологам из разных городов и стран, которые для поисков необычных лесных существ снаряжают многодневные лесные экспедиции по Новгородчине[352]. Да и современные туристические буклеты заманивают гостей в этот не самый известный и богатый на достопримечательности район как раз потенциальной встречей с загадочными обитателями вишерских лесов! А на центральной площади города даже установлена внушительных размеров скульптура мохнатого полулешего. Ну что, поедете искать авдошек?

Водяник, русалки, фараонки и баенник…

Думаете, если удалось выбраться из лесной чащи, избавившись от чар лешака, то можно дышать спокойно? Нет-нет, расслабляться нельзя. Лучше сразу же начинать готовиться к встрече с новыми опасностями. А они, уж поверьте, всюду — буквально в каждом пространстве, в каждом уголке новгородской вселенной. И особенную угрозу, без сомнения, представляет вода.

Как же много быличек связано именно с водой — такой необходимой, но такой непредсказуемой стихией! А непредсказуемостью своей она, кроме прочего, обязана капризному и страшному «хозяину» — духу, в ней обитающему, которого зовут то водяной, то водяной царь, а чаще водяник.

Внешне новгородского водяного описывают как обычного человека, только с очень длинными и растрепанными волосами («мохнатый как метла», «лохматый-прелохматый»[353]) или с зелеными волосами и густой растительностью на лице, чаще всего тоже зеленого цвета: «А водяной? <…> Он, верно, зеленый весь. Ну, так всегда в воды, так как же! С бородой, да. Говорит, как человек, только зеленый весь»[354]. Одним словом, в городе он вполне сошел бы за своего парня и среди рокеров, и среди припанкованных хипстеров.

Вид на озеро Ильмень из деревни Коростынь Новгородской области. Современная фотография.

Lyudmila Sh / Shutterstock

Еще одно из излюбленных обличий водяника — это образ рыбы. Только рыбы необычной. Водяной может показаться большущим язем[355], огромной щукой ростом с человека[356] или щукой с моховым покровом, «которая держит морду по воде»[357]. Но иногда от описаний водяного становится по-настоящему жутко, ибо он предстает аморфным бесформенным существом, которого даже остерегаются называть по имени: «В Вишере мы ловили раз рыбу; поймали ее много; пудов тридцать одних щук буди. Вдруг сделалось холодно, а мы и потянули нивод, да вдруг вытащили что-то тяжелое; думали, стирва, — ан что-то черное, да так и ворочается, а от него холод. Да еще прежде в лису откликивалось, ажно нас страх взял. Мы, вишь ты, как его вытащили, так вси и убижали на гору да ну хреститься. Один догадался: накинул на ниго питлю, что на щук накидывается. С полчаса лежал он на земли, а как только солнце стало подыматься, он давай поворачиваться,