Новгородские мифы. От жреца воронов и Перуновой палицы до закликух-оборотней и секретного метро - Эльвира Гептинг

да окунываться, да окунываться, да с бродцом-то в воду вниз и ушел. Мы до солнца и не вытаскивали бродца, а потом как вытащили, то уж ничего и не было, а только холод пошел от бродца, а вода стала горячая»[358].

Повезло вишерским рыбакам — они отделались только испугом! Ведь известно, что водяной, как и любой другой дух места, способен и навредить. Самое безобидное из того, что можно ожидать от водяного, — это оказаться у него в дураках. Водяной зло разыгрывает тех рыболовов, которые вздумали разболтать кому-нибудь о своем желании идти ловить рыбу на глухое малодоступное озеро: «Идущий туда на рыбную ловлю тайком, неведомо никому возвращается с добычей. Но чуть скажет прежде о своем намерении, труды целого дня бывают напрасны. Рыболовные снаряды приносят одну траву. Почему и говорят, дедушка водяной любит шутить»[359].

Однако репутация новгородского водяного сильно подмочена не столько подобными розыгрышами, сколько его опасностью для жизни. Водянику часто приписывают гибель людей на воде: «Раньше у этого моста водяник жил, много люду погибло»[360]. Считалось, что после захода солнца купаться нельзя, — это «время водяного»: «…он либо помнет тебя, либо к себе за ногу утащит»[361].

На тех, кто входит в воду «не в тот час» и без умасливающих его слов, он насылает тяжелые болезни: «Из воды все вышли, одеются, а мне не выйтить. Не в час в озеро вошла. Так я три месяца прохворала. Вот как купаться надо, ведь с боженькой идтить. Так и приговор к водице, что ли, сказать. А я же неграмотная! Не знаю, может, спопыху вошла да и осталась-то в воды. Меня на руках домой принесли. И на лошади привезли. Вошла в воду купаться жива-здорова, а оттуда не выйтить»[362].

Рисунок П. Староносова к очеркам А. Озерского «В лесах новгородских».

Журнал «Безбожник», № 9, 1928. Российская национальная библиотека

Но, конечно, у новгородцев были свои проверенные средства, применяемые для задабривания злого духа воды. Для отведения его гнева, с расчетом на его благосклонность водяному приносились умилостивительные дары: «Вот апрель, так надо ему подарки нести, бросать в реку, чтоб не трогал никого этим летом. Может, тогда и не утащит. <…> Четырнадцатого апреля носили подарки водяному: “Храни, спасай нашу семью”. Прямо в речку бросали муку»[363]. Рыбаки Новгородской губернии перед ловом кидали в воду краюху хлеба со словами: «Батюшка хозяин, позволь половить рыбки»[364]. Без подкупа подводного «хозяина» разве можно было рассчитывать на хороший улов? А ватаманы (руководители рыболовецких артелей) в Ильменском Поозерье и вовсе слыли колдунами за то, что они якобы знаются с «хозяином», то есть заключили с водяным особый союз и теперь «черти им рыбу в кнею загоняют»[365].

Договор с водяным «хозяином» заключали и мельники: они жертвовали водяному не только муку и хлеб, но и водку, головы петухов и черепа лошадей, только чтобы тот не снес водой мельницу. Крестьяне боялись последствий сделки мельника с водяным, ведь, чтобы мельница работала исправно, водянику нужно было «отсулить» еще и людей, и мельник якобы хитростью заманивал прохожих к омуту, чтобы утопить их[366].

Вообще говоря, мотив обязательных приношений водяному стар как мир. Как новгородский мир. Помните самого достопочтенного и знаменитого новгородского водяного? Конечно же, это морской царь из былины о Садко. На благосклонность подводного владыки можно было рассчитывать только в случае приношения ему регулярных жертв. И Садко оказывается на дне Славенского моря, то есть озера Ильмень, как раз потому, что, сколько «по морю да не хаживал, а, видно, морскому царю дани я не плацивал. Видно, что дань с меня требуется»[367].

Помимо легендарного озера Ильмень, на новгородских территориях тысяча озер, множество сотен рек, а ручьев и ручейков вообще не сосчитать — и у каждого водоема свой покровитель, свой «хозяин», свой водяной. Но главным в этой большой новгородской семье водяных считался все же Ильменский водяник. Подтверждением тому является быличка, опубликованная в «Новгородских ведомостях» в конце XIX века.

Богобоязненный водяной озера Ильмень

На Черном ручье, впадающем в Ильмень, поставили мельницу. Водяной этого ручья, оскорбившись таким самовластием жителей, решился разрушить ее. Но для этого он должен был спросить позволения у Ильменского водяного. Как это сделать?

Водяник и обратился к мужичку, ловившему рыбу в этом ручье: «Слышь, ты, дружок, сходи-ка, пожалуйста, в это воскресенье в город, а я тебе уж за то заплачу. Да поди в Софийский собор к обедне и стой у главных ворот. Как запоют Херувимскую, так из церкви-то и выйдет старик в синем армяке с оборками. Ты его останови да и скажи: “Батюшка Ильмень-озеро, тебе Черный ручей челобитье прислал да велел сказать, что на нем мельницу поставили, а прежде этого не бывало”. Так что он тебе на это скажет, ты передай мне».

Мужик действительно исполнил поручение и во время Херувимской, увидав выходящего из церкви старика в синем армяке, сообщил ему послание Черного ручья. Старик, приняв важный вид, сказал: «Скажи Черному ручью, коли не было, так и не надо».

Мужик сообщил Черному ручью резолюцию Ильменя, и плотина мельницы была прорвана бурей в ту же ночь. С тех пор уже более и не строили мельницы на Черном ручье, несмотря на удобство ее постройки[368].

Согласитесь, по-настоящему изумляет то, что водяной оказывается практикующим верующим! Разве не диво: водяной — воцерковленный христианин?!

Хотя, что характерно, водяной не остается на всю службу, а покидает Софийский собор во время Херувимской песни, предваряющей самую важную часть литургии — евхаристию, то есть он не претендует на причащение святыми дарами, а значит, и на полноценное участие в церковной жизни. Водяник все-таки не человек, а причастие предназначено исключительно для людей. Так или иначе, будучи разумным, но существом другого порядка, он осознаёт себя частью вселенской иерархии, в которой за христианским Богом закреплено главенствующее положение. И этого главного Бога Ильменский водяной все же боится. Возможно, боится тем же идолопоклонническим страхом, каким боятся его самого маловерные (или, пожалуй, много-каким-духам-верные) новгородцы. И своим хождением в главный храм Новгородской земли по воскресеньям у этого главного Бога главный новгородский водяной пытается снискать расположение и милость. Действительно, не все ли под одним Богом ходим?

На старой мельнице Климовщины. Картина Н. Ионина, 1930–1940-е гг.

© Новгородский музей-заповедник, Великий Новгород

Было бы, наверное, странно, если в пару к