Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

— Охрана, — голос Антонио, — сеньору стало плохо. Позовите виконта де ла Кано. Окружите присутствующих, никого не выпускать с палубы.

Итак, всё по плану, всё как по нотам, импровизируем!

— Половцы! Нападение! Кровь!

Сделав несколько шагов к разыгравшейся на моих глазах сцене. Закричала, не сводя глаз с лица потерпевшего. Выронила из рук работу многих дней. Я стала тихо оседать в глубоком обмороке.

— Княжна!

Чей это испуганный голос? Испанский граф? Когда он успел появиться?

— Господи Иисусе, она падает, как донна Каталина!

Анжелик, достаточно, ну что ты, право, так громко, просто голову что-то сдавило. Она жутко болит!

Отец коршуном кинулся к моему телу. Я же сознанием просто скользнула в небытие, дав себе немного отдыха. Потому как навалилось что-то тяжёлое и неподъёмное. Доверчиво прижалась к груди человека, что держал меня на руках, мне кажется, или качка усилилась? Ведь река — она совершенно неконтролируемо, может выйти из берегов. Неожиданно.

* * *

Медленно приходила в себя, уже в каюте, в дальней комнате. Мадам Жанна склонилась надо мной. Лицо мне открыли, ослабили головной убор, непослушные волосы прилипли ко лбу. Как сильно я вспотела. Какая слабость.

— Как вы, Кристин?

— Мне уже лучше. Фиалки — это их аромат я узнала. Что с тем сеньором? Его ранили? Словно стрелой пронзили, я видела кровь. Мой хриплый голос звучал словно стон.

— У него удар, дорогая. Его перенесли в его каюту. Сеньор обездвижен.

— Как страшно. Значит, это не половцы? А что он говорит?

— Он никого не помнит, ваша светлость. Даже внучку, которую привели к нему попрощаться.

— Почему попрощаться, он умрёт? Почему мне стало так плохо? Там было столько крови.

— Виконтесса проверяет его. Говорит, что такое было с её отцом. Он лежал так полгода, а затем умер.

— У меня кружится голова. Можно воды. Или той ягоды, или чего-нибудь вкусненького, пожалуйста, мадам Жанна. Просто ягоды с мёдом, хорошо? Женщина смутилась и отвела взор:

— Кристин, её запасы закончились ещё на «Илиаде», потерпите до столицы. Мы сразу посмотрим, что есть в продаже в это время года из фруктов. А сейчас только вода.

— Голова, как болит голова. Позовите сеньору Адорию, пусть сделает что-то… где она?

Я больше не могла говорить. Раздался стук в, как оказалось, распахнутую уже дверь. Охранники в напряжении застыли, не впуская в мои покои кого-то, кто стоял в коридоре.

— Княжна Христина, я хочу знать, как её самочувствие? — вопрос прозвучал на чистейшем испанском языке.

Княгиня Жана напряглась, я ощутила это просто на физическом уровне, она поднялась с небольшого прикроватного табурета и вышла в узкую соседнюю комнатушку.

Её шёпот: я всё равно его слышу. Меня раздражают даже чьи-то шаги, звучащие из коридора, я слышу, как плещется вода за бортом, потому что так жутко болит голова. Я растеряла себя, нужно собраться, зайти обратно в берега.

— Плохо, граф. Очень плохо, мы не можем её отправить обратно, в Московии у девушки нет родственников, она сирота. В зимней Шотландии княжна долго болела. Постоянные ветра, отсутствие тёплого солнца, холодные воды океана и серые стены замка; она увядает. Из-за этого мы и покинули имение; ели смогли подготовить её к долгому путешествию. Не нужно было вам присоединяться к нам.

Это звучало как упрёк.

— Как ваш сеньор…? Простите, нас с ним не успели представить. Может, не стоило ему отправляться в дальнюю дорогу в таком возрасте? Опять завуалированный упрёк, такой оправданный в данной ситуации.

Что-то прозвучало в ответ, я же, выпив воды, уплывала в глубокий, восстанавливающий мои силы сон.

Просыпалась, что-то ела. Слышала голос сеньоры Адории и Жанны. М-м-м, как вкусно, как пахнет апельсинами и мандаринами. Шептала, что такой аромат может быть только на Новый год, и вновь засыпала, повторяя мечту о сладостях: шоколаде и орехах на меду.

Глава 6

Париж, Франция.

Что испытывает человек после долгой разлуки с домом?

«— а если Она уезжала навсегда?»

«— а если Он не хотел отпускать?»

В любом случае расставание — это маленькая смерть. Уезжая из милого сердцу уголка, всегда приходится, что-то обрывать в себе. Мы обрываем связи и словно оголяем нашу душу. Верхом, галопом в ночи, под блеском дальних звёзд, скрываясь от всего мира, я действительно бросала. Его. Отрывала. Он был мне дорог. Мне ли одной? Много лет назад.

И если честно, никогда не надеялась оказаться когда-нибудь вновь в нашем салоне, в особняке из терракотового камня в квартале Марэ, в большой гостиной, уютной и очень красивой, «…где горели свечи, и все диванчики и кресла были заняты…. А дамы порхали как бабочки, непринуждённо общаясь в уютной обстановке…».

«Розы во дворце по пятницам цветут не для меня», — вздыхал когда-то дядюшка Франциск.

Господи, как давно это было. Словно не с нами. Юность. Безрассудная, любящая риск. Мы были тогда такими бесшабашными, полными жизни и надежды. Как будто всё было возможно, и ничто не могло остановить нас. Мы умели летать, словно птицы, забывая о земле и притяжении. И ничто не казалось невозможным в эти моменты.

Дом. Он словно остался прежним. Будто мы вышли на минуту, или уехали в торговые ряды за нарядами. А затем вернулись.

Хотя нет, неправда. За эти годы он словно осиротел: воздух в помещениях был совершенно нежилым. Он был другим. Выстуженный ветрами одиночества. Пыль на покрытой чехлами мебели. Не такие яркие уже портьеры. Картины, переставшие жить энергией прошлого. Ведь эта энергия, она зависит только от нас. Есть она или нет. И словно Он вздохнул, когда, открыв входные двери с внутреннего двора, князь завёл нас в холл. Дождался.

Мой кабинет, он хранил следы присутствия чужих людей.

А ещё, мы сами. Мы стали другими.

Вела рукой по стене.

«— я вернулась, ты скучал?».

«— конечно скучал».

«— я другой стала, ты заметил»?

«— нет, ты та же, Аими».

«— узнал…», — улыбка скользнула по губам.

Замерла прислушиваясь. Где-то в пустующих комнатах дома звучали шаги взрослых людей и детский смех; звуки проникали в сердце и разум, вызывая приятную тревогу. Все было такое брошенное ими когда-то, будто время остановилось. Песочные часы, они перестали отмерять минуты бег. Как такое возможно? Просто-напросто их забыли перевернуть и пыль, вокруг замерев, сохранила следы прошедших дней, позабытые кем-то вещи лежали не на своих местах, как если бы их забросили в спешке.