Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

А всё остальное совершенно уже не важно.

— А мама была уже в положении?

— Анжелик, как это не корректно вспоминать вслух. Но, говорят: по секрету, у них был роман с отцом, и они тайно обвенчались ещё до того, как он отправился за воспитанницей в монастырь. Только никому, никому. Хорошо?

— Хорошо. Тайно. Как романтично!

Я отвела взор. Разглядывая вдали что-то очень важное.

«— так оно и было, услышь нас, вселенная»! «- Так и было!»

От созерцания водной глади меня отвлёк шум на причале. Прибыли.

Мои предположения — они оказались верны. Второй бот перевозил груз и багаж, сеньора и сеньору Пломмия, стекольных дел мастеров, несколько служащих с семьями, что отправились с нами во Францию, а также часть нашей многочисленной судовой команды.

В принципе, все суда, что собрались в рейд по реке, были заселены под завязку. Не стоит забывать про королевских гвардейцев. Гости же настаивали, что их устроит весьма скромные каюты именно на нашем судне. Ну что же, так тому и быть. Не хотела оставлять ситуацию без присмотра. Я просто не имела на это право. Понимала, что именно сейчас они не ожидают отпора.

— Я должна знать, когда состоится у отца разговор с испанцами. Шевалье, оставляю вас первого дежурить на палубе. Сделайте вид, что просто прогуливаетесь, ведёте наблюдения за побережьем, читаете, да что угодно, возьмите подзорную трубу в руки. Сообщать об изменениях на палубе, незамедлительно.

В напряжении зашла в комнаты. Их было две. Маленькие и узкие. По моим подсчётам, примерно такие же были и у отца с Жанной. Зато отдельные.

Значит, диалог, к которому стремятся наши уважаемые гости, состоится на палубе. Или они будут выжидать другой возможности? Но другой у них не будет, отец не поведёт их практически в покои супруги. Это не приемлемо для него. Итак, палуба.

И вот уже Антонио в карауле сменил Армана. Время тихонько шло к обеду, вышивка в руках становилась всё более красивой, общей кают-компании на судне не было, не представляла, как будет организовано принятие пищи. О мелочах не хотелось думать вовсе, взяла в руки алые нити, подбирая цветовую гамму для рисунка. Почему алые? Прошёл ещё примерно час. Послышался условный стук в дверь, дрожь пробежала по спине. Алый цвет не сменился в моих руках. Мне было с ним комфортно. Старшие — близнецы, они понимали меня с полуслова. Мы обговорили условия «игры», готовились. Я не знала своих возможностей, не знала, с чем мы столкнёмся, могла только предполагать, вспоминая герцога и его поведение в замке. Договорились, что согласно обстоятельствам, будем импровизировать.

Прикрыв слегка лицо — для этого я сделала специальные завязки на палантине, — не выпуская из рук вышивку, устремилась на палубу. Мой взгляд был устремлён на берега, словно не замечая говорящих мужчин: я делала вид, что «знакомлюсь» с Францией. А сама, просто физически ощущала напряжение. Оно витало вокруг. Оно состояло из мыслей, желаний и страстей наших попутчиков.

Не обманул их вежливый поклон в нашу сторону.

Хмурый взгляд отца сказал о многом. Мы стали будто одиноки на всей огромной барже. Не было команды и гвардейцев рядом из охраны, мир сузился до размеров нескольких фигур.

Очень чётко понимала, что два человека, стоящих против князя, ведут разговор в очень быстром темпе, необоснованно быстром. На испанском языке. Его не было возможности прервать, не было возможности ответить на вопросы. Отец хорошо им владел, но его родной был всё же французский. Сбивая с мысли, задавая вопросы, не давая, сосредоточится, испанцы что-то громко доказывали ему. А меж тем пожилой человек, пользуясь уже совсем рассеянным вниманием князя, одетый в чёрные одежды, постоянно трогая толстую, увесистую золотую цепь с кулоном на груди, ловит его взгляд.

Аферисты. У нас на рынке цыганки и то чище работали в своё время. Голоса наиграны, в движениях множество фальши.

«— Не верю»!

А где же самый главный из них, граф де ла Серда? Он вообще в курсе происходящего?

Тихо. Сейчас, вероятно прозвучит нужный вопрос. Я заметила слегка обмякшее тело отца, его расслабленные мышцы рук и лица. И взор, что сосредоточился на побрякушке с цепью. Воздействие началось. Смотрела на якобы дедушку Росаны, взяв пяльцы так, словно вышиваю. Слушала голос, мне не нужен был смысл сказанного. Только голос, только музыка мыслей — будто ветра, в нём истина, он не сможет не сфальшивить! Проникала в его сознание, спешила, наращивая скорость, ломая что-то и сметая всё на своём пути. Уже не могла остановиться. Как же больно самой!

«— посмотрите на меня немедленно — это приказ»!

Мужчина дёрнулся и удивлённо глянул в нашу сторону.

Этого было достаточно. Меня захлестнул гнев. Это был он! Он был тогда в посольстве, он последний, кто общался с Габриэлем в порту, передавая ему что-то в заплечном мешке. Он, скорее всего, украл мои стилеты!

«— не тронь мою семью, падаль»!

Словно видя перед собой его мозг, его сознание, я с небывалой для себя силой вонзала иглу в вышивку, словно кинжалом поранила себе палец. Выступила кровь. Несколько раз, не отводя глаз, кроваво-красная шёлкова нить, скользила по глади ткани, нарушая очертания розы и всего рисунка в целом. Я вышла из берегов! Затем, словно смутившись, опустила очи, продолжая вышивать. Я это не планировала. Даже не представляла, что такое возможно. Словно и не я была.

А мужчина, — он покачнулся, приложив руку к лицу, закрыл на мгновение глаза. У него носом пошла кровь. После чего испанец стал медленно оседать на палубу судна.

Воткнув иглу в ткань, прислонила ладонь к груди, и ни сколько не лукавя, воскликнула на своём ужасном французском:

— Мадонна, у него кровь.

— Анжелик, приступай, — мой шёпот услышала только та, кому он был предназначен. Лёгкий шёлк моей накидки на лице, он всё скрыл. Только глаза были видны окружающим. Расширившись, они с испугом наблюдали за происходящим.

— Отец, ваша светлость! Что с вами! — началась паника. Господи, как она могла это делать — перевоплощаться! Голос Анжелик, её эмоции и слёзы — актриса чистой воды. Кого мы взрастили, потакая во всём этой крошке? Старшие близнецы рванули к отцу, повиснув у него на руках. Этого хватило, чтобы он пришёл в себя. И с удивлением глянул на распростёртое перед