Мария Терезия. Политический портрет - Ганс фон Цвидинек

задуманное. Помимо Бартенштейна и кабинетного секретаря Игнация фон Коха, от которого она получала необходимую информацию, особой похвалы удостоился граф Фридрих Вильгельм фон Гаугвиц: «Чтобы добиться успеха, нужно иметь в распоряжении такого человека, который честно, без задней мысли, без амбиций и оговорок, творит добро, поскольку считает это правильным».

Гаугвиц был старшим сыном саксонского генерала и служил высокопоставленным чиновником в Бреслау, пока прусское завоевание Силезии не лишило его должности. Он прибыл в Вену с планом реорганизации армии и финансовой системы, который должен был решить ключевую потребность государства — покрытие расходов на постоянную 108-тысячную армию в немецких и венгерских землях, не считая гарнизонов в Австрийских Нидерландах и Италии. По расчетам Гаугвица, на это требовалось 14 миллионов гульденов, которые он рассчитывал получить от ландтагов. Сословия должны были одобрить выплаты сразу на несколько лет вперед, при этом отменялись все натуральные повинности в пользу гарнизонов и проходящих через территорию земель военных частей. Вопрос касался не только финансов, но и прав сословий, которые весьма существенно ограничивались. Общегосударственные интересы вступали здесь в противоречие с местами; значение реформы для дальнейшего развития всей державы прекрасно осознавалось не только правительством, но и некоторыми дворянскими лидерами в сословных представительствах. Граф Фридрих Харрах, верховный канцлер Богемии и помощник маршала Нижней Австрии, возглавил сословную оппозицию. Он противопоставил проекту Гаугвица свой план, в соответствии с которым все финансовые вопросы передавались на места, что должно было привести к ослаблению центральной власти.

В ходе этой борьбы Мария Терезия весьма энергично выступила за централизацию административного аппарата. Она отчетливо видела, то за лозунгом защиты прав местных сословий скрываются интересы нескольких аристократических семей, которые эксплуатируют государство и земли. Многие министры, также относившиеся к высшей аристократии, защищали «местные свободы» только потому, что это укрепляло их собственные позиции по отношению к монархии. Они считали необходимым сдерживать централизацию, дабы «влияние министров выходило за все границы». Мария Терезия в своем вышеупомянутом сочинении резко критиковала остатки феодальной системы в государственном управлении, демонстрируя при этом столь точный анализ, что немногие современники могли с ней сравниться в данном отношении. Эта позиция находилась в отчетливом противоречии со ставкой Фридриха II на дворянство — политика, которая затем привела к гибели целого ряда созданных им учреждений и к упадку прусской армии в последующие десятилетия.

Рассуждая об отношении отдельных земель к державе в целом и сословий к монарху, Мария Терезия применяла единственную возможную мерку — общественное благо и потребности государства. Правовые аргументы не производили на нее никакого впечатления. «Я всегда следовала этому правилу сама и завещаю его своим преемникам, — писала императрица, — не лишать сословия разумных и благодатных привилегий. Я всем сердцем желаю процветания моих земель, и не устаю повторять, что если их привилегии полезны, а с задачами управления они справляются лучше, чем это смогла бы сделать я или любой другой князь, я ни минуты не буду колебаться и подчинюсь их решениям. И даже своим потомкам я в этом случае прикажу не ограничивать и не уменьшать такие привилегии, ибо я ставлю благо своих земель выше моего личного блага, моей семьи и детей. Но если речь идет о плохих порядках и укоренившихся злоупотреблениях, ни я, ни мои потомки не должны считать такого рода права и привилегии неприкосновенными. И при подтверждении таких привилегий, основанных на злоупотреблениях и дурном обычае, следует проявлять величайшую осторожность и рассудительность».

Мария Терезия прекрасно видела национальные противоречия в своей державе. Одним из ее аргументов в пользу усиления центральной власти являлось как раз то, что только монархия могла позаботиться о процветании всех без исключения групп населения. Императрица упрекала немецкое дворянство в том, что оно способствовало формированию в Богемии «укоренившейся, постоянной ненависти обоих наций друг к другу». По ее словам, «национальные министры и чиновники вплоть до мельчайших канцелярских служащих прилагали все усилия, чтобы одна нация не подавляла другую; однако австрийские дворяне оттеснили всех остальных и превзошли их влиянием. В особенности от этого пострадали венгры, которых пытались держать во всестороннем подчинении, отстранив от всякой службы. Поводом называли их беспорядки и мятежи во времена Карла VI. Но разум и чистая политика говорят о том, что следует изгонять из стада лишь паршивых овец, а тех, кто заслуживает награды, не ставить на один уровень с недостойными».

Марии Терезии удалось в конечном счете добиться падения Харраха. Последний сам пригрозил выйти из состава министерства в том случае, если его доводы против централизации не будут приняты во внимание. Императрица, однако, не переносила угроз в принципе, воспринимая их как личные оскорбления. Редко когда отставка высокопоставленного государственного деятеля производилась столь решительно и без колебаний. В мае 1748 года императрица направила по этому поводу письмо преемнику Зинцендорфа — графу Корзиц-Ульфельду, который ранее являлся интернунцием в Константинополе. «Меня удивило не столько само требование, — писала императрица, — сколько то, что Харрах готов сам погубить свое дело. Я оставила ему десять дней подумать над тем, будет ли он повиноваться, как подобает верному подданному своей госпожи, или станет настаивать на своем. Во втором случае я не знаю иного выхода, кроме как удалить его, используя в качестве предлога его поездку в Спа». По словам исследователей, у письма был очень резкий постскриптум, который Мария Терезия, однако, потом все-таки вычеркнула. «Меня очень злит тот факт, что план, на котором стоит моя подпись, оказывается отклонен. Будь что будет, я остаюсь при своем решении: кто не может повиноваться мне, пусть делает что угодно, но здесь, передо мной он больше появляться не должен».

За отставкой последовала смерть — граф Харрах скончался от оспы 4 июня 1749 года. Ни один крупный аристократ больше не рискнул бросать прямой вызов Марии Терезии. Вельможи в ландтагах остались без вожаков и организации. Будучи не в состоянии опереться на местное население, они не отважились выступить в роли оппозиции. Королевские финансовые требования принимались — не на десять, так на три года, при этом суммы оказались столь значительными, что вместо 14 миллионов, которые планировал Гаугвиц, только в немецких наследственных землях было собрано 13. Дворяне-землевладельцы уплачивали однопроцентный налог на капитал, крестьяне — двухпроцентный. Это позволило назначить в Богемии налоги на общую сумму в 5,27 миллиона гульденов, в Нижней Австрии — 2 миллиона, в Моравии — 1,85 миллиона, в Штирии — 1,18 миллиона. В Венгрии, несмотря на освобождение дворян и церкви от налогов, должно было быть собрано не менее 2,4 миллиона гульденов, в Семиградье — 720 тысяч. Это, конечно, намного меньше, чем в немецких владениях