Мария Терезия. Политический портрет - Ганс фон Цвидинек

смогут с легким сердцем напасть на него. Он сохранит друзей и приобретет новых союзников. Сильные ценят такую помощь, слабые охотно отдают себя под защиту более могущественных. Поэтому внутреннее усиление монархии является основой ее международного положения, и ему следует уделять величайшее внимание. От Франции и Турции пока не следует бояться нападения. Только пруссак стремится использовать миролюбивые настроения во всей Европе, чтобы совершать свои набеги. Не следует раздражать его открытой ненавистью и по любому поводу упрекать людей в том, что они действуют на благо Пруссии — в этом нет никакой пользы». В заключение император рекомендовал вступить в союз с «морскими державами» и Россией.

Ключевой фигурой в сфере внешней политики стал граф Венцель Антон Кауниц, внук графа Доминика Кауница, одного из ближайших соратников Леопольда I. Младший Кауниц был представителем Австрии на переговорах в Аахене, когда ему едва исполнилось 37 лет. До этого он имел опыт деятельности в качестве чрезвычайного посланника при итальянских дворах, а также был гражданским советником Карла Лотарингского в Нидерландах. В этих миссиях он доказал свои выдающиеся качества как дипломата.

Кауниц представил императрице меморандум на 126 страницах, в котором доказывал, что Австрия должна стремиться к союзу с Францией. Он писал, что «если король Пруссии считается злейшим и опаснейшим врагом, а потеря Силезии непереносимой, то следует предпринимать все усилия для того, чтобы ослабить этого короля и вернуть Силезию». Рассчитывать на содействие морских держав в этой сфере не приходится, да они и не смогут эффективно поддержать Австрию. Поэтому «для достижения великой цели нет иного пути, кроме согласия с Францией». Этого согласия, однако, можно добиться только в обмен на определенные уступки: «следует принять великодушные решения, пожертвовав французам провинцию в Италии или в Нидерландах». С этой программой согласился и граф Ульфельд, не подозревавший, что она станет для Кауница ключом к должности канцлера. Ульфельд не испытывал к Франции такого недоверия, как многие другие участники конференций. Харрах и вице-канцлер Рудольф Колоредо считали альянс с Англией единственным действительно возможным путем, по которому следовало двигаться австрийской внешней политике. Однако после смерти Харраха 5 июня 1749 года в состав участников Тайной конференции был призван фельдмаршал граф Баттьяни, который целиком поддержал план Кауница.

По рекомендации Ульфельда Кауниц был направлен послом в Париж. Несколько месяцев спустя он сам начал сомневаться в осуществимости своего замысла. В Париже он обнаружил, что Англия и Франция соперничают за расположение Пруссии, готовые гарантировать ей обладание Силезией. Кауниц писал в Вену: «В этих условиях нам не остается иного разумного средства для обеспечения нашей безопасности, кроме как забыть о потере Силезии, избавить прусского короля от всякого беспокойства по этому поводу и привлечь его к нашему союзу с морскими державами».

Мы не знаем, как Мария Терезия отреагировала на эти строки. Достоверно известно только то, что она отвергла подобное предложение, а Кауниц счел за лучшее изменить свои взгляды и заверить, что он никогда не думал о союзе с Фридрихом II. В 1753 году он был назначен императорским государственным канцлером с расширенными компетенциями. Граф Ульфельд стал оберст-гофмейстером, Бартенштейн — вторым президентом Директории. При этом изначально Кауниц, похоже, не собирался воплощать в жизнь проект, предложенный им в 1749 году.

Историк Адольф Беер в одной из своих публикаций постарался доказать миролюбие Марии Терезии. По его словам, в австрийских государственных архивах нет ни одного документа старше 1755 года, в котором содержалось бы намерение напасть на Пруссию. Беер утверждал, что только страх перед новой агрессией Фридриха II руководил действиями австрийских политиков. Вена внимательно следила за политикой России, живо откликнулась на английское предложение короновать эрцгерцога Иосифа римским королем (то есть сделать его будущим преемником своего отца на императорском троне) и всеми силами старалась сохранить взаимопонимание между Лондоном и Петербургом. Это соответствует действительности — с учетом того, что австрийская дипломатия все еще серьезно сомневалась в возможности поссорить Францию с Пруссией. Беер признает, что «Кауниц тихо размышлял об отвоевании Силезии и держал свои идеи 1749 года в запасе на случай, если представится возможность их осуществить». Однако австрийский историк категорически отрицал наличие у Марии Терезии наступательных планов, направленных против Пруссии.

На деле ситуация была прямо противоположной. Кауниц в Париже отказался от агрессивных планов, имея на то веские причины. Он вновь обратился к ним лишь потому, что очень хорошо знал: чтобы остаться австрийским канцлером, нужно проводить политику реванша по отношению к Пруссии. Кауниц нашел благоприятный момент для осуществления своего замысла; он проявил себя при этом искусным дипломатом, но плохим государственным деятелем. Конфронтация с Пруссией никогда не была в интересах австро-венгерского государства, истинной основательницей которого являлась Мария Терезия. Настоящий государственный деятель смог бы понять, что Австрия должна спасти из наследства Священной Римской империи то, что сможет легко включить в свой состав, и добиться этого лучше всего за счет соглашения с Берлином.

Собственно, Кауниц тоже пришел к этой мысли. Однако личные интересы удерживали его от того, чтобы настаивать на компромиссе с Пруссией перед лицом энергичной императрицы, которой подобные предложения были явно неприятны. Увы, в Австрии всегда было слишком мало чиновников, имеющих мужество защищать «неугодные» взгляды. Англичанин Чарльз Хенбери так характеризовал отношения канцлера и императрицы: «У Кауница есть преимущество, которым не располагает никто, кроме него. Оно заключается в том, что императрице нет нужды опасаться его талантов. Она видит в нем человека, который ведет дела под ее присмотром согласно ее указаниям. Она считает, что сама воспитала его таким образом, и не испытывает никакой ревности и никаких подозрений по отношению к собственному творению».

Не были плодом деятельности Кауница и условия, благоприятствовавшие задуманному Марией Терезией реваншу. Первое сражение Семилетней войны прогремело далеко на западе, в американских колониях, 28 мая 1754 года: Джордж Вашингтон завязал бой с французскими солдатами, пытавшимися построить цепочку блокгаузов на Миссури. Интересы Франции и Англии вступили друг с другом в такое противоречие, которое можно было разрешить лишь силой оружия.

Предположительными театрами военных действий в Европе были голландские «барьерные крепости» в Австрийских Нидерландах[28] и Ганновер — родина английской династии. В связи с этим Англия потребовала от Австрии отправки в Нидерланды 30-тысячной армии, а Франция от Пруссии — организации операции против англичан в Ганновере. Кауниц в ответ предложил только 10–12 тысяч человек при условии, что англичане и голландцы выставят в поле такие же силы, а Фридрих II ответил французам, что в случае вторжения в Ганновер ему тут же придется иметь дело с 60 тысячами русских в Курляндии и 80