Мария Терезия. Политический портрет - Ганс фон Цвидинек

не мог и не хотел подчиняться материнской воле. Мы не будем подробно останавливаться на этом последнем этапе деятельности Марии Терезии, в течение которого ее роль как матери постепенно преобладала над ее положением императрицы. Движущей силой государства стал теперь ее сын, представитель либерального абсолютизма, полный благородных помыслов, но неспособный воплотить их в жизнь из-за того, что совершенно оторвался от реальности. Государственная мудрость, которую Мария Терезия приобрела в тяжелой борьбе с враждебными силами, не могла быть передана ревнивому и страстному сыну даже посредством материнской любви и преданности. Она вынуждена была наблюдать, как Кауниц перешел на сторону нового правителя, как ее предупреждения во время Войны за баварское наследство, первого раздела Польши и заключения союза с Россией не были услышаны.

Непросто пришлось Марии Терезии и тогда, когда она отправила своих дочерей — Марию Каролину и Марию Антуанетту — к иностранным дворам, где принцессы не смогли противостоять вредному влиянию и действовать с должной мудростью. Альфред фон Арнет опубликовал семь томов переписки императрицы со своими детьми. Два тома занимают письма, которые писали друг другу Мария Терезия и Иосиф II в 1761–1778 годах, один том — переписка с Марией Антуанеттой, ставшей королевой Франции (1770–1779 годы), затем следуют письма к Леопольду Тосканскому и его старшему сыну (будущему императору Францу II), эрцгерцогу Фердинанду (губернатору Милана), эрцгерцогу Максимилиану (будущему архиепископу Кельнскому), эрцгерцоге Марии Кристине (супруге саксонского герцога), эрцгерцогине Амалии (супруге Фердинанда Пармского), Марии Каролине (королеве неаполитанской), скончавшимся в юном возрасте эрцгерцогиням Иоганне и Йозефе, а также к невестке Марии Беатрисе Моденской, которая вышла замуж за эрцгерцога Фердинанда и стала родоначальницей линии Габсбург-Эсте. К этой коллекции примыкает переписка с государственными деятелями (Баттьяни, Францем и Антоном Турном, Розенбергом, Фирмианом, Эстерхази, Нейпер-гом, Харрахом, Ульфельдом, Бартенштейном, Кауницем и многими другими). Помимо больших писем, опубликованы сотни коротких примечаний и записок; далеко не все они представляют ценность как средство для понимания образа мыслей императрицы, и все же они дают нам богатую пищу для размышлений.

Так, в письме Марии Антуанетте от 18 мая 1774 года мы видим материнскую заботу и беспокойство, вызванное развитием характера дочери. Императрицу явно беспокоит влияние придворной жизни в Версале на веселый и легкомысленный ум молодой французской королевы. Мария Терезия предостерегает дочь от поспешных решений и советует вдумчиво относиться к выбору своего окружения. Легкомысленность дочери вызывает у нее строгое осуждение, она требует следовать всем нормам этикета — странные высказывания из уст женщины, которая в молодые годы сама часто пренебрегала этими нормами. Императрица пишет о том, что общественное мнение во Франции уже не так благоприятно настроено по отношению к молодой королеве, как в прежние годы. Мария Терезия была недовольна фривольностью дочери и теми слухами, которые доходили до нее из Версаля; она предупреждала Марию Антуанетту, что это не кончится добром (пророчество, исполнившееся самым трагическим образом). Из писем императрицы можно было бы составить сборник наставлений для молодых особ королевской крови — они пропитаны зрелостью суждений и прекрасным знанием человеческих душ.

Кончина Марии Терезии не была легкой. Она умерла 29 ноября 1780 года после нескольких недель, наполненных борьбой против тяжелой астмы, сопровождавшейся воспалением легких. Днем и ночью она непрерывно кашляла, приступы удушья сменяли друг друга. И все же она не лежала в постели, а приводила в порядок свои бумаги, утешала собравшихся вокруг нее детей, устраивала судьбу верных слуг, дарила последние подарки. Еще накануне смерти она внесла 100 тысяч гульденов в фонд Венской нормальной школы, а также составила список из 32 городов своей державы, в которых следовало провести памятные богослужения и раздать деньги беднякам. Солдатам и офицерам габсбургской армии она приказала выдать внеочередное месячное жалованье. Можно сказать, что в последние дни Мария Терезия раздала больше, чем у нее было.

До самой смерти императрица сохраняла ясность ума. Когда на нее напала дремота, дети посоветовали ей поспать. Но Мария Терезия ответила: «Я боюсь засыпать, чтобы смерть не застала меня во сне; я хочу увидеть ее приближение». Придворный врач Штёрк, будучи не в состоянии вылечить ее, предложил напиток, который мог хотя бы облегчить ее страдания. Она отказалась: «Благодарю покорно; это только задержит мой уход, чего я не хочу». Она лишь попросила Штёрка закрыть ей глаза, чтобы не заставлять сына делать это. Иосиф хотел помочь ей поудобнее устроиться на кровати: «Ваше величество лежит не очень хорошо». — «Да, — ответила ему мать, — но вполне удобно для того, чтобы умереть».

Никто не мог постичь всего величия этой женщины в момент ее смерти. Должно было пройти еще столетие для того, чтобы ее роль в истории окончательно стала понятной. Жители Вены поначалу даже не осознали произошедшее; как писал один из современников, в настоящую скорбь они погрузились лишь несколько дней спустя.

Особенную признательность должен был испытывать к ней двор. Ее отец пытался ввести испанские порядки; Мария Терезия снова сделала придворную жизнь австрийской. Императрица придала Австрии своего времени черты подвижности, разносторонности, бодрости духа и, скажем без обиняков, ту прекрасную и ценную легкость бытия, которая стала вскоре предметом зависти всего мира. Письма одного английского путешественника, проезжавшего через Вену, являются тому отличным свидетельством. Он писал: «Обычаи этого двора сильно изменились, в особенности с тех пор, как вступила на престол нынешняя императрица, которая с присущим ей умом и живостью многое упростила в старых тяжеловесных церемониях. Философский образ мыслей ее сына, любезные и располагающие к себе характеры всех членов ее семейства, несомненно, сделали светскую жизнь более легкой, непринужденной и приятной».

Автор опубликованной в 1779 году в Аугсбурге книжечки «Золотой век, или Мария Терезия и Фридрих» также подчеркивал заслуги императрицы в деле упрощения придворного этикета в Вене. По его словам, Мария Терезия устранила те барьеры, «которыми придворные хотели оградить монарха от подданных. Она никого не отказывалась выслушать, никто не уходил от нее с печальным лицом».

Традиции венского веселья, к которому порой так неодобрительно относятся в рациональном Берлине, восходят именно ко временам Марии Терезии. Она любила веселые праздники, развлечения, порой даже грубую шутку. Она никогда не осуждала окружающих за праздность и даже за азартные игры, а порой и сама в них участвовала. Все ее дети занимались музыкой и на семейных праздниках устраивали концерты и оперы, сочиненные специально для таких случаев. Летом в замке Шёнбрунн для императрицы практически ежедневно проходили театральные представления, главным образом оперы и балеты.

Только в одном вопросе Мария Терезия не признавала никакой легкости и свободы: целомудрия и супружеской верности. Ее строгость стала даже предметом шуток.