Единственная для офицера - Женя Громова

— Когда? — его безапеляционный вопрос застал меня врасплох.

— У кубрика, после пожарки, — ответила я.

Его глаза будто тьмой полыхнули.

— Про Архонтова, про развлечения… — замялась я. — Это не было искренне.

Я сглотнула тяжелый ком. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен в соседнем квартале.

— Что было правдой, Лиса? — спокойно спросил он.

Я опустила взгляд.

— Правда в том, что я была молода и очень тебя… ты мне очень нравился. Я хотела тебе помочь.

— Помочь? — его брови поползли вверх.

— Твой отец…

— Бля-я-я-я-ядь, — протянул Захар и стукнул кулаком об пол. — Так и знал, что без него не обошлось. Почему ты мне не сказала? Что он тебе напел? Что пообещал? Денег тебе дал и ты уехала? Защиту от Архонтова?

Я сглотнула, не ожидая такой реакции. Таких обвинений.

— Угрожал, что сломает тебя и разрушит бизнес моего отца, — тихо ответила я.

Захар молчал. Его лицо застыло, превратившись в маску из сурового гранита, только желваки на скулах ходили ходуном.

— И ты решила всё за нас двоих? — его голос стал пугающе тихим. — Решила, что я не справлюсь? Что я не смогу защитить нас?

— Нам было по двадцать лет! — выкрикнула я, и голос сорвался. — Я была напугана. Я думала, что если ты меня возненавидишь, тебе будет легче пережить мой уход. Я думала, что спасаю тебя…

Я сделала глубокий вдох.

Вот он, этот момент.

Сейчас я скажу.

Скажу, что я не просто сбежала. Что через несколько недель после того разговора я поняла, что у нашей “ошибки” есть имя. Что у нас есть Даня.

Сейчас. Нужно сказать сейчас.

“Захар, я уехала не одна. Я увезла с собой часть тебя”.

Я посмотрела ему в глаза и уже открыла рот, но словно насмехаясь надо мной, в зал влетела толпа девочек.

Магия момента разлетелась вдребезги.

Моя личная исповедь опоздала ровно на минуту.

Захар выругался сквозь зубы и медленно поднялся. Его фигура, мощная и темная, на фоне вваливающихся в зал детей в гимнастических купальниках выглядела чужеродно, пугающе.

В этот момент в кармане его брюк коротко и зло завыл телефон. Захар достал аппарат, бросил взгляд на экран, и я увидела, как на его шее вздулась вена.

— Сбор по тревоге, — коротко бросил он, убирая мобильный. Его взгляд мгновенно стал холодным. Майор Корсаков вернулся, вытесняя того раненого парня, что сидел передо мной на полу.

— И у меня тренировка, — я попыталась включить “профессионала”.

— Я найду тебя, Алиса. И ты всё мне расскажешь, поняла? — Он шагнул ко мне, игнорируя десятки любопытных глаз мамаш и замерших детей.

Я неопределенно повела плечом, пытаясь отстраниться, спрятаться за повседневной рутиной, за этим балаганом из розового фатина.

— Да я вроде бы всё сказала.

Боже, ещё одно враньё. Ну почему именно эта фраза сорвалась с моего языка?!

— Мне пора, — отрезал он. — Но мы не закончили.

Я демонстративно отвернулась к телефону, делая вид, что ужасно занята поиском нужного трека. Я чувствовала кожей, как по залу ползет шепоток — мамочки, приведшие детей, вовсю обсуждали “явление героя”.

Но Захару было плевать на общественное мнение. И на приличия. И на то, что я — “серьезный педагог”.

Он подошел вплотную. Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, заставляя запрокинуть голову.

— Захар, что ты… — договорить я не успела.

Он поцеловал меня.

На глазах у всех!

И это, блин, не было нежным прощанием!

Это было клеймо. Властное, жесткое, лишающее воли. Он словно впечатывал в мои губы своё право собственности, игнорируя охи за спиной и замерших с открытыми ртами восьмилеток в купальниках.

Внутри всё полыхнуло — и от желания, и от дикой, неистовой злости.

Я взбунтовалась. Уперлась руками в его каменную грудь.

— Пусти! — прошипела я ему в губы, когда он на секунду ослабил хватку. — Ты с ума сошел? Здесь дети!

Захар отстранился, но лишь на пару сантиметров. Его глаза, всё еще темные от ярости и адреналина, смотрели прямо в мою душу.

— Мне плевать, Алиса. Пусть смотрят.

Он резко разжал руки. Я едва устояла на ногах, чувствуя, как горят губы.

Он развернулся и пошел к выходу. Мощная, широкая спина, уверенная походка человека, который привык брать то, что хочет. Толпа в дверях расступилась перед ним мгновенно, как перед ледоколом.

— Алиса Сергеевна… а это кто? — пропищал тонкий голосок маленькой Сони.

Я с трудом сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках и поймать ускользающее самообладание. В зале повисла густая, звенящая тишина. Все ждали ответа. Мамы, бабушки, дети…

— Это… — я запнулась, глядя на закрывшуюся за ним дверь. — Это мой очень старый друг. Становитесь к станку. Первая позиция.

Друг.

Как же.

Я чувствовала, как в спину вонзаются взгляды мам — смесь осуждения и дикого любопытства. Завтра по родительским чатам пронесется цунами.

Губы горели. Вкус Захара — горький, как крепкий кофе, и металлический, как привкус адреналина — заполнил всё пространство. Я машинально включила музыку, но ритм не попадал в такт моему бешено колотящемуся сердцу.

Я видела своё отражение в зеркалах: растрепанные волосы, лихорадочный румянец и глаза, в которых плескался первобытный страх.

— Начинаем разминку! Первое упражнение…

Глава 18. Алиса

Глава 18. Алиса

Классическая музыка размеренно лилась по залу, бессмысленно стараясь укачать мои расшатанные нервы.

Я всегда любила работу у станка за её беспощадную предсказуемость. Плие, тандю, жете… В этом мире всё подчинено правилам. Ты чувствуешь каждую мышцу, каждый связку, и в этом тотальном контроле над телом я всегда находила покой.

Но не сегодня.

Не после того, как он меня поцеловал.

Кончалась уже третья тренировка, а след от его поцелуя до сих пор жёг губы.

Я дожила до конца занятия на чистом адреналине. И ни разу не коснулась своих губ пальцами. А хотелось. Очень хотелось почему-то их коснуться, будто так я бы и его коснулась.

Едва последняя ученица покинула зал, я заперлась в раздевалке и просто сползла по двери на пол.

— Алиса Сергеевна, вы чего? В узком проеме замерла Марина. Да, кажется, Марина её зовут.

Она по выходным ходила ко мне на стретчинг, а вечером я видела её у тренажёров. Успешная женщина-адвокат.

— Вы