Единственная для офицера - Женя Громова

Я судорожно сглотнула и попыталась подняться, опираясь ладонями о холодную стену. Ноги были ватными.

— Да… Простите, я думала, что здесь одна. Минутку, я сейчас.

Марина поставила свою спортивную сумку на скамью и внимательно посмотрела на меня в упор.

— Что, совсем тяжело? — спросила она.

Я улыбнулась.

С каким-то надрывом улыбнулась.

— Просто слишком много эмоций для одного дня, — ответила я.

— Бывает, — Марина подошла ближе и села рядом.

На пол.

Прямо в дорогом спортивном костюме на не самый чистый пол раздевалки.

Этот жест меня как-то… обезоружил что ли. Хотя не то, чтобы я в этот момент была во всеоружии.

— Пол — это самая честная точка, Алиса Сергеевна, — спокойно произнесла она, глядя прямо перед собой. — Отсюда некуда падать. Можно только подниматься.

Я нервно усмехнулась.

— Я, кажется, падаю уже лет восемь. И каждый раз, когда мне кажется, что я нащупала дно, снизу стучат.

— Стучат обычно те, кого мы сами там заперли, — Марина повернула голову, и её внимательный взгляд прошил меня насквозь. — Может, уже стоит его выпустить да сразиться?

Не зная всей правды, Марина ударила точно в цель. Адвокаты, чтоб их.

Она поднялась, легко и грациозно, и протянула мне руку.

Я взяла её за руку и поднялась, чувствуя, как внутри что-то становится на место.

— Спасибо, Марина, — искренне ответила я.

— Тренировка в субботу в силе? — она улыбнулась уже своей обычной, деловой улыбкой.

— В силе.

Она попрощалась и вышла из раздевалки.

Сама того не зная, она подтолкнула меня к действиям.

Все выложить и отдаться на суд Корсакова.

На суд, по итогам которого мне конечно вынесут обвинительный приговор.

А перед тем…

Сколько лет уже прошло? Может, хватит лелеять старые обиды?

Я смотрела на экран, где в списке контактов уже восемь лет висел номер, который я не смела набрать. “Мама”.

В памяти пронеслись обидные слова, которые она мне наговорила.

— Принесла в подоле.

— И от кого!

— Я тебя не так воспитывала!

И как папа метался по кабинету. Его задумчивый взгляд и такое тяжёлое молчание.

Я тогда думала, что они меня ненавидят.

Хотя в тот момент может так оно и было.

Но сейчас… когда столько воды утекло… Может…

Я глубоко вздохнула и, прежде чем страх успел парализовать пальцы, нажала на кнопку.

Гудок. Второй. Третий…

— Алло? — голос мамы прозвучал так близко, будто она стояла в соседней комнате. Такой же мягкий, как раньше. До того дня.

— Мам… это я.

В трубке воцарилась такая тишина, что я услышала собственное бешеное сердцебиение. А потом — судорожный, рвущий душу всхлип.

— Лиса?.. Серёж! Серёжа, иди скорее! Это Алиса! Господи, Лисонька… доченька моя…

Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы.

— Да, это Алиса, мам. Я звоню предупредить, — сразу сказала я, чтобы сказать хоть что-то. — Я встретилась с Захаром. Случайно. Но дело времени, когда он узнает о сыне. Так что если вдруг генерал Корсаков начнёт как-то действовать, давить на вас…

— Алиса? — голос отца был глухим, низким.

Я замерла, приготовившись к упрёкам и обвинениям, но услышала обеспокоенное:

— Дочка, ты где? С тобой всё в порядке? С… внуком всё хорошо?

Я вытерла лицо тыльной стороной ладони, стараясь говорить твердо.

— Да, пап. Он уже большой. Ему семь..

Из трубки донёсся мамин всхлип, видимо они поставили телефон на динамик.

— Пап, слушай меня. Я позвонила предупредить: Генерал Корсаков…

— Мёртв, — закончил он.

— Что?

— Три года назад. Обширный инфаркт .

Я сидела на полу, глотая ртом воздух.

Три года назад.

Три года.

Назад.

Я пряталась от призрака три года.

— Пришли адрес, Алиса. Мы приедем. Или сама приезжай.

— Как ты назвала ребёнка? — это мама.

Я сглотнула.

— Даня.

— Даниил, — повторила она всхлипывая.

Какая же я дура. Давно надо было им позвонить, мне ли не знать, что люди совершают ошибки, о которых потом жалеют.

Да, они меня не поддержали. Да, они обошлись со мной жестоко.

Но если они не заслуживают милосердия, заслуживаю ли его я?

— Алиса, адрес, — напомнил папа.

— Пап... я... мне нужно переварить это. Я сейчас не могу говорить.

— Только не пропадай, Алиса! — всхлипнула мама.

— Не буду, — пообещала я. — Больше не буду.

Звонок родителям был самым тяжелым поступком в моей жизни, но какое облегчение он мне принёс. Какой камень с души.

Я положила трубку и еще долго сидела в раздевалке, глядя в одну точку.

Три года.

Одна тысяча девяносто пять дней …

Я взглянула на часы. Пора было ехать за Даней.

Я поднялась с пола, отряхивая тренировочные лосины. Расклеюсь когда-нибудь после. А сейчас я должна была быть мамой.

Телефон вдруг завибрировал в руке.

Сообщение с незнакомого номера.

“Даю тебе недели две форы, Лисичка. Я в командировку. Можешь даже не пытаться сбежать — найду в любой точке мира, так что не трать деньги на билеты”

Я прочитала и невольно улыбнулась. Господи, Корсаков такой Корсаков! Эта его манера “прийти, увидеть, приватизировать”. На секунду мне показалось, что я снова та девчонка из Академии, которой он приказывал не опаздывать на построение.

Тут же пришло ещё одно сообщение.

“Но если рискнёшь бежать, когда найду, разговор будет по законам военного времени. Сиди ровно и не делай глупостей. Скоро вернусь. До связи, К”

Глава 19. Алиса

Глава 19. Алиса

Следующие несколько дней прошли как в тумане.

Туман одновременно был пушистым облаком, в котором я витала с улыбкой, не сходящей с лица.

Он поймёт.

Он не будет на меня злиться.

Это же Захар.

Ну то есть он разозлится, обязательно разозлится, проорется в своей манере, выжжет во мне всё живое своим взглядом… но потом прижмет к себе так, что ребра хрустнут. И всё станет на свои места. Точно встанет.

И может даже… может у нас что-то получится?

Поначалу я часто проверяла телефон, перечитывала его сообщение. “Сиди ровно”, “Найду”, “Вернусь”. Чем чаще я читала эти слова, тем более сладкими они мне казались. Это же его манера заботы — грубая, собственническая, но такая родная.

Наверное, я идиотка.

После того как я помирилась с родителями, мне вообще жизнь стала казаться прекрасной.