Единственная для офицера - Женя Громова

Я до дыр засмотрела воображаемую сцену нашего разговора. Как я скажу: “Захар, это Даня, наш сын. Даня, поздоровайся с папой” Я видела в своих мечтах, как суровое лицо Корсакова смягчается. Как он берёт Даню за руку и мы все идём к нам домой — пить чай и разговаривать.

Но другая Алиса, та, что повидала жизнь, говорила, что надо бежать, пока есть такая возможность. Она утверждала, что он не простит восемь лет лжи.

И я боялась ей верить.

Это подвешенное состояние сводило меня с ума.

Я то начинала лихорадочно прибирать квартиру, словно он мог войти в любую минуту, то замирала посреди зала, глядя в зеркало и пытаясь увидеть в себе ту, прежнюю. Ту, которую он называл своей Единственной.

Родители приехали в четверг. Когда во двор нашей скромной пятиэтажки плавно и несуразно, как акула в мелководье, заплыл черный “Майбах”, соседи едва из окон не повыпадали.

Встреча была тяжелой.

Мама плакала, обнимая Даню, который совершенно растерялся от внезапного обилия “новых” родственников. Отец стоял в стороне, постаревший, колючий. Смотрел, как мама щебечет вокруг внука.

— Прости, что нас не было рядом, — бросил он мне скупо.

Я просто кивнула. Не сейчас. Не будем ворошить пепел, пока в руках горит огонек новой надежды.

Не будем вспоминать. Все делают ошибки. Уж мне ли не знать.

Они не стали стеснять нас в маленькой съёмной квартирке и сняли люкс в лучшем отеле города.

Ну как “отеле”.

В санатории при минобороны.

И как я раньше не замечала, что в этом городе полно всего “военного”. Не иначе как я подсознательно Захара искала, когда выбирала очередное место жительства.

Маме наша квартирка не понравилась, и она сразу предложила обсудить покупку недвижимости, но к таким изменениям я была не готова. Мы только-только помирились, нам всем нужно было время на адаптацию.

А отцу не понравилась моя маздочка, и он безапелляционно заявил, что нас с Даней везде будет возить Саша.

Сашей оказалась улыбающаяся груда мышц, выполняющая обязанности телохранителя и водителя. Я побунтовала немного ради приличия, но сильно возмущаться не стала. Маздочка моя забарахлила немного, надо было съездить в автосервис, проверить её, но денег пока на это у меня не было. А у отца просить я бы ни за что не стала.

В общем последние несколько дней Саша забирал нас с Даней утром и отвозил сначала в садик, потом меня на тренировки. Сначала он ждал под окнами Атланта на потеху всему маленькому военному городку, а потом купил себе карту и присоединился к сообществу местных качков.

От нянь я тоже временно отказалась, потому что мама решила восполнить все прошлые годы без внука.

Моя мама!

Которая в жизни ничего сложнее яичницы не готовила, испекла нам пирожки, потому что Даня поделился, что все бабушки так делают. И она, великая светская львица, стояла у плиты, мурлыкая что-то под нос. Получилось даже вкусно, хотя я видела в мусорке “первый блин”, который вышел комом. Первые штук двадцать блинов.

Даня, кстати, воспринял моих родителей на удивление спокойно. Наверное, ещё не осознал масштаб перемен.

Относился к маме как к очередной очень доброй няне, а вот на деда поглядывал с опаской, хоть тот и пытался с ним сюсюкать.

Я в их отношения не вмешивалась.

Ничего, сами разберутся. Путём проб и ошибок, если понадобится.

А водитель это просто чудо какое-то. Даня его обожал. Для него Саша был воплощением супергероя: он умел открывать бутылки газировки глазом и подбрасывал Даню так высоко, что у меня сердце уходило в пятки.

Так мы и привыкали к новой реальности. В безопасности. В любви. Не без трений конечно, но всё-таки в любви!

Прошло пять дней. В субботу у Дани был первый настоящий футбольный матч. Он так этого ждал!

Мы поехали всей нашей дружной делегацией: я, мама, папа и Саша. Последнему явно не хотелось скучать в машине, и он пошёл к кромке поля вместе с нами — поддерживать “своего парня”.

В футбольном центре было жарко и шумно. Крики болельщиков, свистки тренера.

Матч уже подходил к концу, когда Даня принял пас, ловко обошёл защитника и забил свой первый гол. Самый настоящий!

Я завопила как ненормальная, подпрыгивая на месте. Божечки, мне надо лечиться, честное слово! Но в этот момент я была просто счастливой мамой.

Свисток! Наши выиграли!

Саша, стоявший рядом со мной, тоже басовито прокричал: “Молодец, чемпион!”

Даня пулей вылетел с поля.

— Видели?! Я забил! — кричал сын, захлёбываясь от восторга и несясь прямо к нам.

Саша, широко улыбнувшись, подхватил его на лету. Сын со смехом обхватил его за шею, а водитель в ответ потрепал его по волосам, что-то весело отвечая.

А потом я почувствовала этот взгляд.

Тяжелый, как десятитонник. Не поднять.

Прожигающий кожу на затылке.

Я медленно, очень медленно обернулась, ещё улыбаясь.

Он стоял в черной форме, скрестив руки на груди. Неужели прямо с задания приехал? Он не должен был быть здесь. Его командировка… две недели… прошло только пять дней.

Красивый. Мой Захар.

Если бы не был таким хмурым.

Стоп.

Меня как-то резко шлёпнуло обратно в реальность.

Захар смотрел на Даню. Внимательно смотрел.

А Даня в этот момент обнимал незнакомого мощного мужчину.

Мой “облачный туман” не просто рассеялся. Он взорвался, накрывая меня осколками.

Захар видел совсем не то, что я хотела ему показать.

Наши взгляды встретились.

И я всё поняла.

Чёрта с два он меня простит…

Захар направился к нам.

Глава 20. Захар

Глава 20. Захар

У меня в голове орала сирена.

Сирена, блядь. Громкая, надрывная, какая бывает в кабине пилота, когда в хвост зашла ракета и жить осталось секунды три.

Мыслей не осталось. Только одна, вбитая в череп раскаленным гвоздем.

Сын.

Мой.

Сука.

Сын.

Отрицать было бессмысленно. Не нужно никаких тестов ДНК, никаких экспертиз. Я смотрел на этого пацана и видел себя. Свои глаза, свое лицо с детских фоток.

Генетика — сука беспощадная, выставила мне счет через восемь лет.

И рядом с моим сыном был Громов.

Тот самый “муж”.

Существует значит? Вернулся, значит, из своей затяжной командировки? Приехал к женушке, взял ребенка на руки?

Только вот это блять мой ребенок!

И это в корне меняло всё.

Существует он или это галлюцинация. Один хер.

Мой ребёнок.

Моя женщина.

Моя семья.

Башка отказалась переваривать этот сюр. В груди