Единственная для офицера - Женя Громова

class="p1">Моё “ничего” планировалось жёстким, холодным, расставляющим всё по своим местам. Я должна была указать ему на дверь, напомнить о моём несуществующем муже, о приличиях.

Но что-то пошло не так.

У меня рядом с ним вечно всё идёт куда-то не туда. Будто внутренний компас сбивается, заставляя терять так тщательно выстроенные ориентиры.

— Ты чего, маленькая?

И от заботы в его голосе стрелка моего поломанного компаса начала вращаться с бешеной скоростью.

Он шагнул ко мне. Личное пространство? Нет, для Корсакова такого понятия не существует. Он в моё сердце всегда врывался с ноги. А точнее с руки, ведь его шершавые, мозолистые пальцы стали стирать влагу с моих щёк. Пальцы человека, который привык держать оружие. Мне бы прильнуть к ним. Мне бы открыться им. Пусть берёт моё сердце, пусть душу забирает. Только пусть рядом останется и никогда больше не уйдёт.

Рассказать всё. Сейчас.

Сесть на этот холодный пол, обхватить колени и просто выплеснуть на него всю ту боль, которую я носила в себе. Объяснить, почему я сбежала той ночью, почему сменила номер и город. И фамилию.

Раскрыться до самого дна, чтобы он увидел — там не пустота, там выжженное поле.

— Я тебе больно сделал? — В его глазах, темных, как предгрозовое небо, мелькнуло что-то похожее на панику.

Я молчала. Воздух в зале стал таким, что не вдохнуть, его хотелось раздвигать руками.

Сделал. Только не ты, Захар.

Я сама нам больно сделала. А ты просто добавил, когда не стал меня ни искать, ни останавливать. Когда поверил так быстро моей наглой лжи.

Я ведь его тогда добила.

В ту ночь. У кубрика. После пожарной машины.

Он когда выслушал мою отповедь, сразу сделал шаг ко мне, в его глазах вспыхнуло что-то пугающее.

Я тогда подбородок задрала повыше. Знала, что жалеть об этом буду. Что запомню этот момент на всю жизнь — тоже знала.

Но мне тогда надо было сделать это. Навсегда отвернуть его от себя.

Тогда это казалось мне правильным. Это казалось решением всех проблем.

Я исчезну. Отец Захара успокоиться. Мой отец будет и дальше вести свой бизнес. А Захар добьётся своей мечты.

Правильно же.

Только вот не было это ни капли не правильным.

— Я просто хотела узнать, каково это — переспать с будущим офицером. Оказалось — ничего особенного. Архонтов, по крайней мере, умеет ухаживать красиво.

Я тогда тоже увидела, как у него на скулах заиграли желваки. Прямо как сейчас. Он смотрел на меня так, будто я ударила его. Битой. По лицу. Вся та нежность, что была в нем раньше, будто вмиг вымерзла, оставив только выжженную пустыню. Арктическую.

— Значит, это всё было... ради развлечения? — его голос тогда стал пугающе тихим.

— Называй как хочешь. Завтра мой отец забирает меня отсюда. Так что — прощай, старший сержант.

Я развернулась и зашагала к дверям корпуса, чувствуя его взгляд, жгущий лопатки.

— Стой! — рявкнул он мне в спину.

Я не остановилась. Забежала внутрь, захлопнула дверь и прислонилась к ней, сползая вниз. Сердце колотилось в горле. Я слышала, как он ударил кулаком в стену снаружи.

Тогда я тоже плакала.

Да что же это такое. Почему рядом с ним я становлюсь жалкой?

А теперь…

— Алиса…

Меня резко вернуло в зал.

Я молчала.

А что мне было говорить?!

Всё это было такой идиотской глупостью! Таким фатальным стечением обстоятельств!

Я ведь не знала тогда, что у нас… Даня.

Я заглянула Корсакову в глаза.

Сочувствие в его взгляде сгорало в пламени нарастающего гнева. Желваки на щеках заходили ходуном, глаза сузились. Захар был на пределе. Час танцев с чужими женщинами, поцелуй, а теперь эти слезы — он явно не понимал правил этой игры.

Добро пожаловать в мою жизнь, Захар.

— Не хочешь меня? — спросил он.

Как у него всё просто а! Как у этих мужиков всё просто!

— Или ревёшь, потому что хочешь?

Хочу, Захар. До безумия хочу. До дрожи в пальцах, до темноты в глазах. Меня же разожгло как печку, стоило тебе просто появиться в моей жизни. Ты — моё личное пламя. Только гореть уже больше нечему.

Нечему же?

От меня итак один пепел остался.

Он вдруг отступил. Резко, почти грубо.

— Да что тебе не нравится, блять?! — Захар сорвался. Его голос громом прокатился по пустому залу, заставив зеркала задрожать. Или это я сама дрожала? — Я не понимаю тебя, женщина! Я пришел, я здесь, я тебя не собираюсь больше отпускать! Ты ведь плавишься в моих руках! Ты отвечала мне, Громова!

Он взмахнул рукой, едва не задев стойку с аппаратурой.

— Я не экстрасенс и не психолог, Алиса! Я солдат! Если тебе плохо — скажи! Если хочешь, чтобы я ушел — скажи в лицо! Но не смей смотреть на меня так, будто я твой палач!

Я зажмурилась, закрыв лицо ладонями, пытаясь прийти в себя. В голове пульсировало: “Уходи, уходи, уходи”. Но сердце предательски тянулось к его ярости, потому что его гнев был честнее, чем вся моя “спокойная” жизнь.

Я закрыла лицо руками, стараясь унять слёзы, стараясь в себя прийти, в реальность вернуться.

Дверь хлопнула с такой силой, что, казалось, штукатурка посыпалась с потолка. Грохот эхом отозвался в пустом зале.

Ушёл.

Ушёл.

Ушёл.

Ноги подкосились, и я медленно осела на ламинат. Всхлипнула в голос, уже не скрываясь, размазывая тушь по лицу. Снова тишина. Снова та самая пустота, от которой я бежала восемь лет.

Я открыла глаза, чтобы посмотреть на дверь, за которой скрылся единственный человек, способный заставить меня чувствовать себя живой.

Захар стоял передо мной.

В его взгляде не было жалости — только ледяная, гранитная решимость.

— А теперь ты всё мне расскажешь, Громова. Всю правду. Даже если нам придется просидеть здесь до утра.

Глава 17. Алиса

Глава 17. Алиса

Тишина в зале стала осязаемой. Она давила на плечи и закладывала уши.

Вот он. Момент.

Захар меня не торопил. Он просто ждал.

Склонил одно колено, сел рядом.

Теперь он не возвышался надо мной, но всё равно казалось, что он занимает собой весь этот огромный зал.

Он пришёл за объяснениями. И без них он не уйдёт.

Я подняла взгляд. В зеркалах за его спиной я видела нас. Вдвоём.

— Захар… — мой голос был едва слышен, сердце зашлось, воздуха не хватало. — Всё,