Музеи жестокости. Бенинские бронзы, колониальное насилие и культурная реституция - Дэн Хикс

приходит к выводу, что «завоевание и принуждение Африки к миру со стороны Британии и Германии было продолжительным процессом. Ни одного года не проходило без войны, и даже месяца не проходило без того, чтобы не произошел какой-либо жестокий инцидент или акт подавления»[130].

Наряду с действиями Франции, Германии, Бельгии и других европейских стран в Африке и на территории глобального юга эти события стали предвестниками ужасов XX века, чем-то вроде «Нулевой мировой войны», ведущейся на протяжении трех десятилетий после разделения африканских территорий между европейскими государствами во время Берлинской конференции 1884 года: тогда решающими сражениями стали кампании в Восточной и Западной Африке. Целью этой британской «бесконечной войны» было установление новой «непрямой» модели управления, представляющей собой периодические свержения королей, уничтожение армий и целых городов и деревень. Идеология милитаристской филантропии началась с запрета работорговли, трансформирующейся по мере продвижения вглубь континента с помощью новой технологии пулемета Максима.

Во-вторых, нуждается в пояснении роль акционерных обществ и британского правительства в колониальном разделе. Для медали Королевской Нигерской компании была выпущена одна планка с надписью «НИГЕРИЯ 1886–1897» в память о боевых действиях под знаменем милитаристского корпоративного колониализма. Необычная история этих корпораций началась, когда Джордж Дэшвуд Таубман Голди, атеист и уроженец острова Мэн, обучавшийся в Королевской военной академии в Вулвиче и два года служивший в инженерных войсках, в 1876 году в возрасте 30 лет посетил побережье реки Нигер. В 1875 году Голди приобрел долю в маленькой торговой компании «Холланд Жак» по просьбе Джозефа Гроува-Росса, секретаря компании и тестя старшего брата Голди, обратившегося к семье за финансовой поддержкой. В 1876 году Голди приобрел долю в Британской торговой компании Центральной Африки, а в 1878 году основал Объединенную Африканскую компанию (в 1881 году была переименована в Национальную Африканскую компанию), созданную благодаря слиянию более десятка британских и французских компаний в низовьях Нигера[131]. В то время торговля велась со старых судов, стоявших у речных причалов и использовавшихся как склады и фактории: за этим последовало строительство береговых фабрик. В 1880 году британское консульство переехало из Фернандо-По в Старый Калабар, в «похожее на амбар деревянное здание консульства, построенное на холме на высоте 200 футов над рекой». После этого здание консульства построили в Сапеле: это было старое торговое судно «Индостан», купленное в Бристоле, с казармами из гофрированного железа, которые вмещали 60 человек[132].

В 1884 году на Берлинской конференции масштабы компании Голди сыграли решающую роль в переговорах по вопросу дельты Нигера; на этих переговорах присутствовал сам Голди, а позднее Фредерик Лугард, первый генерал-губернатор Нигерии, вспоминал, что ему удалось «вовремя добиться исчезновения всех иностранных флагов и заявить в Берлине, что в низовьях Нигера остался лишь один британский флаг, таким образом, Великобритания стала единоличной властительницей его судоходных вод»[133].

Берлинская конференция ознаменовала переход к новому периоду европейского колониализма в Африке: к борьбе за владение территориями и укрепление позиций на море. В отличие от Австралии и Северной Америки, в Африке не существовало модели «поселенческого колониализма». 10 сентября 1884 года на побережье с королем и вождями Старого Калабара (Аква-Акпа) был подписан договор о защите. В глубине континента разворачивала деятельность Королевская Нигерская компания, подписывая, составляя на месте и, возможно, даже фабрикуя соглашения: таким образом, к 1887 году было подписано более 230 договоров, передающих компании исключительные права и привилегии[134].

Начиная с 1950-х годов специалисты по экономической истории подчеркивали важность альтернативных форм империи для африканской колониальной истории: по их мнению, европейские стычки являлись чем-то большим, чем простая «разметка участков в африканских джунглях и саваннах». Однако общепринятые термины для описания этой «неформальной империи» и «империализма свободной торговли»[135] не в состоянии передать сущность милитаристского, экстрактивного, жестокого корпоративного колониализма, возникшего после Берлинской конференции. Поправки, предложенные Кейном и Хопкинсом, в которых делался акцент на то, насколько тесно в конце XIX века переплетались коммерческие и правительственные интересы, привели к появлению столь же бесполезного термина «джентльменский капитализм»[136]. Появившиеся после этого работы на тему викторианской «территориальной экспансии» поселенцев, торговцев, миссионеров, администраторов и других чиновников[137] продолжали существующую тенденцию: они не только не описывали эти формы колониализма, но и не затрагивали важнейшие темы насилия, разрушения среды обитания и расовой идеологии, не говоря уж о разграблении культурного наследия и его демонстрации в европейских музеях. Как говорила Энн Лора Столер, «непрямое управление» и «неформальная империя» являются бесполезными эвфемизмами, а не рабочими понятиями[138]. И действительно, эти практики составляют особый режим, характерный для того, что Сара Маллет и я называли в других работах «милитаристским капитализмом», а не «неформальной империей», «джентльменским капитализмом», «непрямым управлением» или «туземной администрацией», словно это была какая-то действующая организация или форма местного самоуправления[139].

В следующих разделах речь пойдет об эскалации насилия в процессе превращения новой формы британского капиталистического колониализма в дельте Нигера (1885–1895) в полноценный корпоративный милитаристский колониализм, знаменующий собой шаг к тому, что Наоми Кляйн назвала «катастрофическим капитализмом» XXI века[140].

Доказательством того, что якобы нанесенные оскорбления были всего лишь предлогом, являются неоднократные упоминания о них. Вице-консул протектората Генри Голуэй, который позднее прибавил к своей фамилии вторую букву «л», писал, что ему приходилось часто отсутствовать, «преследуя убийц с маленьким отрядом солдат»[141], а первый генерал-губернатор Нигерии, Лугард, в 1890-х годах вспоминал «множество мелких военных вылазок в ответ на убийства и мятежи, которые правительству приходилось подавлять силой оружия»[142]. Позднее Голуэй объяснял, что в 1890-х годах «карательные экспедиции осуществлялись ежегодно»[143]: «Экспедиции осуществлялись каждый год, и постепенно нам удалось уничтожить множество средоточий каннибализма и человеческих жертвоприношений и сменить власть идолопоклонников на местное самоуправление, так что по мере продвижения цивилизации развивалась торговля, и на территориях, где прежде процветали анархия и злоупотребления, воцарялись мир, довольство и справедливость»[144].

Эти вылазки в джунгли носили неумолимый сезонный характер: они происходили в сухой сезон с декабря по март, охотничий сезон для войск протектората и компании. 8 января 1897 года в статье для газеты The Times Флора Шоу с привычной леденящей искренностью писала: «В странах, где сезон боевых действий длится недолго, они начинаются сразу же после принятия решения»[145]. Экология ультранасилия «Нулевой мировой войны» 1884–1914 годов создавалась в основном благодаря возрождению опасного нового элемента, который добавился к знаменитой триаде Томаса Бакстона и Давида Ливингстона. Как писал Филип Стерн, «к Святой Троице торговли, христианства и цивилизации добавили четвертый элемент – корпорацию»[146]. По мере экспансии корпоративный колониализм превратился в основную площадку совместных англо-германских военных действий, заложивших фундамент для безуспешных попыток создания более формального политического альянса между Германией и Британией[147], а также стал опорой этнологических музеев, которые продолжали существовать на начало XX века и в которых идеи расовой науки изучались на примере