Бюро Туполева. Бомбардировщики, авиалайнеры, люди - Валентин Константинович Мзареулов

Ян Янович заметил:

– Вот видишь – не знаешь – и уже с усмешкой разъяснил:

– Запомни, дружок: «Всякая глупая мысль, пришедшая в голову человеку неожиданно, называется идеей». У тебя такого сорта идея?

Молодой человек совсем сник и покраснел, а главный инженер добродушным тоном скомандовал:

– Марш работать, милок! Я к вам подойду… Разберемся…

Моторист козырнул, повернулся на каблуках и быстро побежал вдоль стоянок самолетов, а Туполев, опершись спиной о нижнее крыло самолета собственной конструкции, так залихватски захохотал, что мы еще больше прониклись уважением к непринужденной простоте поведения этого гигантски талантливого и работоспособного человека, о котором уже в то время по строевым частям ВВС РККА распространялось множество различных рассказов, легенд и небылиц.

Андрей Николаевич хохотал искренне, до слез, держа за рукав инженера Микулича, словно пытаясь удержать его от побега.

– Говоришь, всякая глупая мысль, пришедшая в голову неожиданно?.. – переспрашивая Яна Яновича и продолжая смеяться, спросил:

– Да кто же такое мог выдумать?

Наш главный инженер отряда – человек бывалый, высокообразованный, находчивый и склонный к шутке – ответил:

– Это не моя формулировка. Я впервые ее услышал от очень толкового мастера в Англии, где не так давно испытывал и принимал на заводе фирмы «Бристоль» авиационные моторы для наших самолетов. Вот этот мастер частенько употреблял такое «удобное» толкование слова «идея».

Андрей Николаевич наконец успокоился, вытер слезы и сказал:

– А ведь прав твой англичанин – много идей, высказанных сходу, часто оказываются чепухой…

Но Туполеву не дал договорить мой моторист, возразив:

– Тогда скажите, а как быть с яблоком, упавшим на голову и ставшим поводом для формулировки закона тяготения?.. А как быть с переполненной ванной, из которой ученый вытеснил столько воды, сколько весило его тело?

Туполев глядел на моториста с открытой радостью и гордостью и заметил:

– У тебя, Ян Янович, профессора растут! Молодцы! Эврика! Может, вы мне приготовили рекомендации по устранению дефектов Р-3?

И далее пошел терпеливый, дотошный и горячий разговор о замеченных при эксплуатации недостатках первой цельнометаллической машины советской конструкции.

В разговоре я сболтнул лишнее. Андрей Николаевич воспользовался этим, немедленно остановил меня и сурово сказал:

– Но Р-3 – разведывательная машина, а не истребитель! А вы жалуетесь, что самолет вяло делает «бочку. Да он не обязан делать даже паршивого ведра… – И, обращаясь уже к Микуличу, добавил:

– Передайте товарищу Андрееву, что я удивлен безграмотностью его летчиков.

Повернувшись в мою сторону, погрозив пальцем, закричал:

– Если будешь продолжать хулиганить, пожалуюсь Алкснису. Он тебе пропишет ижицу, – усмехаясь, заключил конструктор.

Я не понимал этой смеси свирепой взрывчатости вначале и добродушной улыбки в конце речи Туполева и решил поискать у него сочувствия:

– Андрей Николаевич, – сказал я, – а вот «иммельман» все же получается. если самолет не очень загружен.

Главный конструктор неожиданно подошел ко мне, взял под руку и, отведя от самолета, спросил:

– Вы шутите или серьезно сказали об «иммельмане»?

– Конечно, серьезно…

– И только Вы один делаете? – допытывался Туполев.

– Нет! Почему я один? Мы, бывшие истребители, все делаем.

– Вы с ума сошли, что ли?! Куда смотрит Николай Александрович Андреев? – тихим голосом спрашивал меня конструктор.

– А наш командир отряда сам большой любитель воздушной акробатики, – ответил я, пытаясь отбиться от нападения.

Андрей Николаевич стал неузнаваемо сердит, сбросил пальто, снял кепку и, отругав меня нещадно, подошел к Микуличу, громко заявил:

– Не смей меня вызывать к себе! Твои сукины сыны ломают машины в воздухе, а потом с невинным видом на земле показывают трещины в центроплане крыла… Мне все ясно!

Казалось, что деловая встреча с главным конструктором Р-3 закончилась для нас полным провалом, но тут снова вступил в действие наш боевой юный моторист, сказав конструктору неожиданно:

– Положим, трещины в центроплане появились в результате незаконного высшего пилотажа наших летчиков. Но почему, товарищ конструктор, летят узлы крепления шасси к фюзеляжу?

Андрей Николаевич в гневе сначала не понял, о чем говорит этот почти еще мальчик, но потом, внезапно ткнув в меня пальцем, ответил:

– А ты вот ему, своему летчику, скажи, чтобы он сажал самолет как полагается – плавно, а не плюхался, как ворона.

В это время подошел ближе Микулич и, услышав неприятный разговор, серьезно сказал:

– Речь идет, Андрей Николаевич, меньше всего о «семерке», – она действительно оказалась счастливой, – у нас на многих машинах «потеют» и даже лопаются заклепки… Я покажу это на других самолетах…

Туполев вынул из пальто платок, и, вытирая лысину, с обворожительной улыбкой сказал:

– Вы и меня довели, дьяволы, до пота. Ну, шут с вами! Летчиков я понимаю – каждому хочется допытаться, на что способна машина, на которой он пойдет в бой. Это я знаю, помню по своим первым полетам на планере. Знаю! Знаю! И даже чуть голову себе не свернул… Ну что ж, теперь пора приступать к делу: покажите, что и где ломается, что и почему вам не нравится, а потом соберемся всем отрядом и побеседуем, как нам быстрее устранить дефекты и улучшить качество Р-3 и его мотора, хотя двигатель у нас пока что иностранец, и вы понимаете, что претензии к нему не так просто предъявить, хотя отказов у него предостаточно.

После нашего самолета Микулич повел Туполева к рядом стоящей, а затем к следующей машине.

Отряд собрали часа через два. Пришли все летчики и летчики-наблюдатели во главе с прилетевшим командиром отряда Андреевым, все техники и мотористы во главе с главным инженером отряда Микуличем.

Разговор был весьма откровенный. Андрей Николаевич Туполев слегка пожурил нас за лихое превращение Р-3 в разряд самолетов-истребителей, но пообещал все же укрепить центроплан верхнего крыла биплана, согласился с множеством предложений, сделанных опытными техниками и мотористами отряда.

Он уезжал от нас довольный, а мы провожали его как доброго, справедливого и мудрого человека.

А.Н.Туполев

О командировке в Англию

Стенограмма выступления, 1929 г.

В этом году мне пришлось быть на английской авиационной выставке. Об Англии и об английской авиации у меня до того времени было самое скудное представление – только по литературным данным, а нужно сказать, что сведения о самых последних машинах англичане не пускают в печать, а если пускают, то в таком виде, что по ним ничего нельзя представить. Поэтому, естественно, представление об английской промышленности у меня было самое плачевное. А английская промышленность жила своей самостоятельной жизнью с начала войны и до сего времени. Вот я и хотел с вами поделиться тем, что я видел нового на выставке; а нового