Мое влечение - Кирра Вейн

даже маленький контейнер с десертом, который он поставил в сторону с загадочной улыбкой. Я помогла ему накрыть на стол — мы расстелили салфетки, разложили приборы, и он открыл бутылку красного вина.

Мы сели друг напротив друга, и на мгновение между нами повисло то особенное ощущение домашнего уюта, когда два человека просто наслаждаются обществом друг друга, без лишних слов.

— Ты голодна? — спросил он, накладывая мне в тарелку щедрый кусок мяса и поливая его ароматным соусом.

— Ужасно, — призналась я, хватая вилку с такой жадностью, что он усмехнулся. — Весь день на ногах, даже поесть нормально не успела. Только перехватила бутерброд на бегу.

— Тогда ешь, — сказал Руслан. Он смотрел на меня так, будто я была самым вкусным блюдом на этом столе, — Потом будет десерт.

Я улыбнулась и начала есть, стараясь не думать о том, какой смысл он вложил в последнюю фразу. Еда была божественной — явно из дорогого ресторана, не из того, куда я могла бы позволить себе заглянуть даже по праздникам. Мясо таяло во рту, овощи были свежими и хрустящими, с лёгким дымным привкусом гриля. Я наслаждалась каждым кусочком, чувствуя, как голод, накопившийся за день, постепенно отступает, уступая место тёплому и приятному насыщению.

Мы болтали о всякой ерунде. О погоде, которая радовала летним теплом. О моей работе — о том, как Геннадий сегодня был на удивление сносным. О том, как прошёл мой день. Я рассказывала, смеялась, жестикулируя вилкой, чувствовала себя легко и свободно — рядом с ним я могла быть собой, не играя никакой роли.

Но когда я попыталась спросить о его дне, Руслан ловко переводил тему.

И когда я снова попыталась спросить его о работе, он просто пожал плечами и сказал:

— Рутина. Не хочу тебя утомлять.

И в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило меня замолчать. Не холодность, нет. Скорее защита — он закрывался, как улитка в раковину, и делал это настолько мягко и естественно, что я сама не замечала, как мы уже говорим о чём-то другом. О том, как мне нравится запах после дождя, о том, какое вино я люблю, о том, как я в детстве боялась темноты и спала только с ночником. Он вытягивал из меня воспоминания, как ниточки из клубка, и я позволяла ему это, потому что рядом с ним хотелось быть открытой нараспашку.

Мы закончили ужин, и я начала убирать посуду. Сгребла тарелки, отнесла в раковину, включила воду.

И вдруг я почувствовала его руки на своей талии. Он подошёл сзади, прижался ко мне всем телом — твёрдым, горячим, и я ощутила, как его дыхание обжигает мою шею. Его губы накрыли кожу там, где бился пульс — влажные, горячие, оставляющие дорожку из поцелуев, от которых по всему телу разбегались мурашки, как искорки от бенгальского огня. Я закрыла глаза и выдохнула, роняя губку в раковину.

«Ай, к чёрту посуду», — пронеслось в голове, и я повернулась к нему, обхватив его лицо ладонями. Наши губы встретились, и поцелуй был таким же голодным, как и всегда — он целовал меня так, будто хотел проглотить, будто боялся, что я вот-вот исчезну.

Он был таким высоким, что ему приходилось сильно наклоняться, чтобы целовать меня, но он делал это с такой страстью, что я забывала обо всём на свете. Существовал только он, его запах, его руки, сжимающие мои бедра.

Потом он подхватил меня под бедра и поднял — легко, как будто я ничего не весила. Мои ноги обхватили его талию, чувствуя, как мышцы его пресса напряжены под моими бедрами, и понёс меня. Каждый его шаг отдавался во мне дрожью предвкушения.

Он опустил меня на кровать — я мягко упала на одеяло, — и навис сверху, заслоняя собой свет. Его руки начали расстёгивать пуговицы на моей рубашке, и я смотрела, как одна за другой они поддаются его пальцам, как ткань раздвигается, открывая мою кожу воздуху и его взгляду.

И вдруг я почувствовала себя неловко. Смущение накрыло меня, как холодная волна, хотя секунду назад я плыла. Я была в лифчике и джинсах под ним, его губы уже касались холмиков моей груди, оставляя влажные следы на кружеве, а я всё думала о том, что весь день была на работе, бегала с подносами, пропотела, пахла кухней и возможно чем-то еще. И что он — такой идеальный, такой уверенный — видит меня, как я есть, в самом неидеальном виде...

— Руслан, — прошептала я, касаясь его плеча. — Подожди, пожалуйста. Я хочу сходить в душ.

Он поднял голову, и я увидела его глаза — в них горел тот самый пожар, от которого у меня перехватывало дыхание. Его грудная клетка тяжело вздымалась, я чувствовала, как его тело дрожит от напряжения.

— Принцесса, — сказал он хрипло. — У меня стоит так, что это вообще не важно.

Он потянулся ко мне, но я мягко упёрлась ладонью в его грудь, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы и учащённое сердцебиение.

— Мне правда нужно, — настаивала я, и в голосе моём звучала мольба. — Я быстро, честно. Пять минут, и я твоя.

Он зажмурился, сильно выдохнул, уронил голову на моё плечо и на мгновение замер. Я слышала его дыхание у своей шеи, чувствовала, как он борется с собой. А потом он убрал руки и откатился в сторону, тяжело дыша.

— Ладно. Беги. Но если ты задержишься больше чем на пять минут, я приду за тобой, — сказал он, и в голосе его прозвучала улыбка, хотя я видела, как ему трудно.

Я соскочила с кровати и пулей влетела в ванную. Никогда в жизни я не мылась так быстро. Вода — горячая, почти обжигающая — хлестала по телу, смывая с себя день и его запахи, я намыливалась так яростно, будто от этого зависела моя жизнь. Пять минут. Я схватила халатик, который предусмотрительно оставила на крючке — шёлковый, нежно-розовый, с кружевной отделкой, который я купила на распродаже полгода назад и ни разу не надевала. Он был невинно-сексуальным, и я знала это, но сегодня именно этого мне и хотелось. Я вышла из ванной, чувствуя себя свежей и чистой.

Руслан лежал на кровати, приподнявшись на локте, и смотрел в телефон. Увидев меня, он тут же отложил его и потянул ко мне руки.

— Иди-ка сюда, — сказал он низко, и