После развода. Курорт для бывшей герцогини - Диана Фурсова

— Где ветер.

— Пока тихо. Если задует, вернёмся.

— Будет.

— Жаровни рядом со столами поставим.

— У нас две.

— Возьмём ещё из старой столовой.

— Они ржавые.

— Попрошу почистить. За ржавую никого не посажу.

Марта упёрла руки в бока.

— Вы решили сегодня переделать всё, что мы готовили две недели?

Эстелия уже открыла рот, но остановилась.

Марта была права.

Не полностью, но достаточно, чтобы не отмахнуться.

— Вы правы, я снова меняю, — сказала Эстелия. — Утром не собиралась. Но после обеда поняла кое-что.

— И что же вы поняли?

— Видели, как они на террасе сидели? Ни один домой не торопился. Хочу и вечером их туда позвать.

— Потому что первый день.

— Может, и так. Но сегодня им понравилось.

— А когда замёрзнут?

— Внутри ведь всё останется готовым. Пустим погреться.

— А если еда остынет?

— Тогда перенесём столы. Я на вас сваливать не буду.

Марта смотрела недовольно.

Эстелия добавила:

— Только скажите честно: ужин от этого пострадает? Если да, будем думать иначе.

Повариха немного расслабилась.

— Не испортит. Только суп на террасу я не понесу.

— С ним-то что не так?

— Потому что я не хочу смотреть, как господа разливают его себе на колени.

— Поняла. Суп внутри, остальное на террасе. Так сможете?

— Десерт?

— На террасу, если не похолодает.

— Ладно, с этим справлюсь.

— Спасибо, Марта. Знаю, я вам сегодня работы прибавила.

Марта повернулась к двери.

— Но если пойдёт дождь, это будет ваша вина.

— Согласна. Ругать будете меня.

— Вот и договорились.

Эстелия улыбнулась ей вслед.

Бывшая герцогиня Марвейр никогда не обсуждала меню таким образом с кухаркой.

Она давала распоряжения главному повару, а тот решал всё остальное.

Здесь людей было мало, поэтому каждый разговор становился прямее.

Иногда неприятнее.

Но гораздо полезнее.

К семи часам на террасе стояли четыре длинных стола.

Скатерти действительно не совпадали.

Стулья тоже.

На каменном ограждении разместили фонари.

Эстелия посмотрела на них и решила, что их мало.

Двадцать два фонаря.

При дневном свете достаточно.

После темноты терраса потеряется.

— Сколько фонарей вообще есть в доме? — спросила она.

Тесса задумалась.

— Рабочих?

— Давай сначала посчитаем все. Что можно починить — починим.

— Бран говорил, в кладовой восточного крыла около шестидесяти старых.

— Этим всё? В закрытых комнатах не смотрели?

— В закрытой галерее висят настенные.

— С них и начнём. Пусть светят здесь.

— Сегодня?

— До ужина успеем хоть часть.

Тесса закрыла глаза.

— Нет, я всё ещё надеялась, что вы скажете «завтра».

— Я и сама иногда на это надеюсь.

В итоге фонарей оказалось не шестьдесят.

Сто тридцать семь.

Исправных после чистки — девяносто четыре.

Марта нашла ещё две коробки маленьких садовых светильников, которые когда-то ставили вдоль дорожек. В тридцати пяти сохранились целые стёкла.

К восьми часам свет горел не только на террасе.

Фонари тянулись вдоль дорожки к нижнему источнику, стояли на лестнице, висели под сводами восточной галереи и окружали две старые беседки.

Эстелия вышла во двор, когда последние уже зажигали.

И остановилась.

Она знала это место днём.

Знала его под дождём.

Знала в тумане.

Но таким ещё не видела.

Разрушенные стены исчезли в темноте.

Свет обозначил только то, что они хотели показать.

Галерею.

Дорожку.

Террасу.

Камень.

Деревья.

Пар.

Огромный дворец перестал выглядеть неотремонтированным.

Он превратился в фон.

— Вот теперь похоже, что мы так и задумывали, — сказала Тесса.

Эстелия посмотрела на неё.

— Тебе тоже нравится?

— Нравится. Только не ждите, что я забуду, сколько мы сегодня намыли этих стёкол.

— Рейнар бы примерно так и похвалил.

— Не дай небеса.

Гости начали выходить после восьми.

Ужин не был роскошным.

Марта подала жареное мясо, печёный картофель с травами, грибы, овощи и хлеб.

Но на террасе никто не спрашивал о серебряной посуде.

Верден поднял кружку.

— За хозяйку! Стулья распродала, а нас всё равно усадила и накормила.

Эстелия едва не поперхнулась.

— Откуда вы знаете?

— В Равенне невозможно продать старый стул так, чтобы через два часа об этом не знали ещё двести человек.

Тарвин засмеялся.

— Мне хозяин постоялого двора рассказал про светильник.

Мирена добавила:

— А мне женщина в лавке тканей сказала, что вы выкупили последние шесть отрезов плотной шерсти.

Эстелия посмотрела на Тессу.

Та пожала плечами.

— Я говорила: развод продавал бы комнаты быстрее.

— Да мы все уже знаем, — заметил Верден. — Вы тут за две недели больше сделали, чем за годы до вас.

В его тоне не было насмешки.

И Эстелия неожиданно поняла, что не чувствует привычного желания пресечь разговор.

В столице её развод был бы сплетней.

Здесь люди воспринимали историю иначе.

Она приехала.

Получила развалившийся дом.

Продала часть красивых вещей.

Открыла двенадцать комнат.

Это было не унижение.

Это был местный рассказ.

Причём, судя по всему, довольно занимательный.

— Надеюсь, домой вы всё-таки повезёте рассказ об ужине. Я бы хоть за этим столом немного отдохнула от своего развода.

— За такой хлеб Марте отдельный рассказ полагается, — ответил Верден.

Марта, услышавшая это из дверей, просияла.

Потом стемнело окончательно.

На небе появились первые звёзды.

Именно тогда младшая дочь Верденов прибежала с нижней террасы.

— Госпожа Ровенар!

Эстелия отложила чашку.

— Что произошло?

— Там звёзды.

— Мы же в горах. Здесь небо ближе.

Девушка засмеялась.

— Нет. Над водой.

Несколько человек сразу поднялись.

Эстелия тоже.

Ей не понравилась поспешность собственного движения.

После второго источника она уже не знала, чего ожидать.

У нижнего бассейна собралось человек десять.

Серебристый пар стал тоньше, чем днём.

Он лежал над водой невысоким слоем.

А прямо над поверхностью мерцали крошечные белые точки.

Эстелия подошла ближе.

Сначала решила, что видит отражение настоящего неба.

Потом подняла голову.

Над горами висели облака.

Звёзды через них почти не были видны.

Она снова посмотрела на бассейн.

Там их были сотни.

Не в воде.

Именно над ней.

Светлые точки висели среди пара на высоте ладони или двух, едва заметно двигались вместе с ним и исчезали у самого каменного края.

— Это всегда так? — спросила Илона Верден.

Бран стоял рядом с выражением человека, у которого за последние сутки закончились привычные ответы.

— Я такого не видел.

— Никогда?

— В первый раз вижу. Честное слово.